Кшиштоф Борунь - Грань бессмертия

- Почему ты так ее ненавидишь? Мне кажется, несмотря на все недостатки, это несчастная женщина.

- Что ты плетешь? - возмутилась Катарина. - Это корыстолюбивая, коварная, беспринципная баба. Если б ты знал, что вытерпел от нее Хозе!..

Я смотрел на Катарину и думал, почему она, всегда такая объективная и трезвая, не находит в себе и тени сочувствия к матери Марио. Разве она не видела, что происходило несколько минут назад? Разве не поняла, что Долорес только ради сына согласилась на разговор с покойным мужем?..

- Дорогая, да ты, часом, не была ли влюблена в Хозе?

Она резко отвернулась.

- Вот как!.. - сказал я сочувственно. - И, может быть, даже сейчас...

Она повернула ко мне лицо и молча глядела на меня широко раскрытыми глазами, но я видел, что мысли ее где-то очень далеко...

- Ты думаешь, что... бессмысленно любить... - прошептала она едва слышно.

14

День опять стоял солнечный. Небо было без единого облачка, и когда мы с Катариной и Альберди отъезжали от института, я пожалел, что должен возвращаться в душный город.

Сеньора до Лима и Марио выехали с Боннаром четыре с лишним часа назад, как вчера и намечалось. Я виделся с ними утром. Долорес была бледна и измучена. Круги под глазами свидетельствовали о том, что последние дни она пережила немало тяжелых минут. Я знал, что она до поздней ночи просидела в кабинете у Боннара. Видимо, они до чего-то договорились без моей помощи, так как я заметил, что она стала относиться к нему с явным уважением. Перед отъездом она сказала мне, что я действительно должен как можно скорее взять иск обратно, а она постарается убедить своего мужа в правильности этого решения. Меня уже ничто не задерживало в Пунто де Виста, и мы с Катариной решили, что завезем Альберди домой и тут же поедем в столицу.

Священник не принимал участия в разговоре. Хмурый и молчаливый, он сидел на заднем сиденье, задумчиво глядя перед собой усталыми глазами.

В двух километрах от института шоссе сворачивало влево и постепенно поднималось в гору, к холму, на склонах которого раскинулось соление. Солнце светило здесь прямо в глаза, и его свет, отраженный от нагретой поверхности дороги, слепил глаза. Я потянулся за темными очками, когда Катарина неожиданно воскликнула:

- Смотри!

По шоссе в облаке пыли двигалась толпа людей. Они шли навстречу нам плотной массой, занимая все полотно шоссе, а над их головами колыхались какие-то цветные предметы или транспаранты. Вскоре мы уже могли различить, что это были церковные хоругви с ликами святых и божьей матери.

Я немного сбавил скорость, внимательно рассматривая приближавшуюся толпу. В первой группе людей какой-то плечистый атлет нес на длинном шесте крест. Большинство мужчин было вооружено палками и лопатами, а кое-где на солнце блестели мачете и даже ружья. Женщины шли в основном по обочине шоссе, как бы сопровождая мужчин. Детей почти не было, если не считать нескольких подростков, опережавших шествие.

Расстояние быстро уменьшалось, так что мне пришлось сбавить скорость.

- Стой! - неожиданно крикнула Катарина. - Падре, вы видите?!

Я остановил машину на середине шоссе. Толпа с враждебными криками бросилась нам навстречу.

- Боже! Боже! - услышал я за спиной отчаянный голос священника.

- Поворачивай! - приказала Катарина. Но прежде чем я успел развернуться, Альберди открыл дверцу, выскочил на дорогу и побежал навстречу, приближавшимся, что-то крича и размахивая руками.

Появление священника вызвало в толпе явное замешательство. Шедшие впереди даже приумолкли, на лицах можно было увидеть удивление, если не радость. Однако толпа продолжала двигаться вперед и наконец плотной массой окружила Альберди, а спустя минуту и нашу машину.

Встреча со священником как бы разрядила обстановку. Он не был нам виден в толпе. Сквозь говор и гул мы слышали только его голос, но понять, что он говорит, было невозможно.

Постепенно шум начал стихать. Все больше голосов призывало к тишине.

- Пусть говорит! Пусть говорит падре! Тихо! Тихо!

Неподалеку от нашей машины усилилось движение. Альберди проталкивался сквозь толпу в нашу сторону. Немного погодя он был уже у машины, вошел в нее и по заднему сиденью забрался на плоскую крышку багажника. Теперь он возвышался над толпой, видимый отовсюду.

- Тихо! Тихо! - опять послышались голоса.

Альберди водил глазами по лицам. Было видно, что он пытается сосредоточиться. Наконец он поднял руку и, сотворив крестное знамение, начал медленно говорить, словцо произносил давно выученную проповедь.

- Во имя отца и сына и святого духа!

- Аминь! - прошел по толпе шепот. Стоявшие ближе женщины попытались упасть на колени, хотя в толпе, окружавшей нас, было очень тесно.

- Да хранит вас господь от злых мыслей и поступков! - сурово начал священник. - Хвала ему, что я мог встретить вас вовремя и призвать к спокойствию! Не знаю, кто вам сказал, будто меня опутали злые силы... Теперь-то вы сами видите, что это неправда! Я стою перед вами живой и здоровый... и говорю вам: не верьте лживым словам!..

- Но вы, падре, там были? Правда? - неожиданно прорезал тишину крик из толпы.

- Был! - сказал Альберди довольно спокойно. - И, как видите, ничего со мной не случилось! Я уже не раз говорил вам: не верьте наивным и глупым... Скажите тем, кто говорил вам о знамениях на небе, что они им приснились! Я был с вечера до утра у Барта и могу вас уверить, что никаких сатанинских знамений не видел и никто никаких кар на наше село послать не хочет и не может. Только мы сами можем навлечь на себя заботы и несчастья!..

- А то, что говорил Игнацио, сын Диего? Это тоже неправда? - снова послышался вопрос.

Сквозь толпу пробился широкоплечий молодой метис. Встав у самого капота машины и повернувшись к Альберди, он громко подавал реплики, чтобы их слышали остальные:

- Ваше преподобие, скажите, как было с Игнацио?

- А что он такого рассказывает? - спросил священник, видимо, пытаясь выиграть время. Однако в его голосе можно было уловить не очень хорошо скрытое беспокойство.

- Ведь вы, падре, лучше знаете... - послышался откуда-то сбоку другой мужской голос. - Ведь вы, ваше преподобие, сами отвезли Игнацио к сеньору полковнику и слышали, что и как... о той душе... Ну, вы же знаете, ваше преподобие.

- Вы, святой отец, на нас не гневайтесь за то, что мы спрашиваем... вставила стоявшая поблизости женщина. - Мы только хотим знать, как было дело...

- Это правда, что у Барта души человеческие заточены в клетки?.. Что они бьются, словно птицы, и просят живых о спасении?

- Человек не может ни минуты жить спокойно, пока эти бесовы отродья измываются над душами человеческими...