Филип Фармер - Иисус на Марсе

Даже Сын Человеческий несовершенен, как я когда-то сказал в Палестине. Лишь Божественное Присутствие совершенно, и лишь Он есть добро. Но я — Его приемный сын, и потому могу делать то, чего не могут другие смертные. По крайней мере пока не могут.

Иисус подошел к столу и налил вино в пять бокалов.

— Сначала выпьем. Подойдите ко мне, друзья мои.

Орм принял из его рук бокал. Мелькнула мысль о родителях, которые твердо отказывались от любого алкогольного напитка, хотя и верили, что Иисус превратил воду в вино на свадьбе в Кане. Если бы они увидели Иисуса сейчас, их бы удар хватил.

Земляне выпили вино и вслед за Иисусом прошли через бесчисленные комнаты в огромную аудиторию. Там их ждали телевизионщики, университетские преподаватели и довольно много чиновников из правительства. Были также и самые любимые студенты, и — несомненно — родственники высших чиновников. Здесь, как и на Земле, непотизм не был неизвестным понятием. Здесь он проявлялся лишь в более строгих рамках.

Иисус подошел побеседовать к телережиссерам и продюсерам, каждый из которых сначала поцеловал ему руку. Это Орму понравилось. Так скромно и уважительно. Не то что земные телевизионщики, от общения с которыми у Орма осталось противное чувство — так они были начальственны и самоуверенны. И при этом спокойно целовали задницы у высшего начальства и политиков.

Несколько минут Орм осматривался. Его очень заинтересовала телекамера размером с пачку сигарет — оператор держал ее в руке, глядя в телескопическую систему, установленную на ее верхнем торце. У некоторых камеры были вмонтированы в наголовный обруч и закреплены возле глаза. Эти смотрели сквозь отверстие в камере и могли переключаться с крупного плана на общий и обратно с помощью маленького колесика. Ни проводов, ни кабелей не было.

В конце большой комнаты сидели команды, принимающие сигнал с камер. Они тут же редактировали изображения, монтировали, накладывали их друг на друга и вообще делали много странных вещей, столь интригующих для профанов.

Неподалеку стояло возвышение, где сидел оркестр. Взглянув туда, Орм вдруг с изумлением заметил Гультхило. Она разминалась, бегая пальцами по клапанам флейты.

Он тут же подошел ближе:

— Гультхило!

Она глянула вниз и улыбнулась:

— Ричард Орм! Как здоровье?

Марсиане традиционно задавали этот вопрос, хотя уже две тысячи лет здесь не бывало больных.

— Спасибо, хорошо. Только я немного не в своей тарелке. Он… — Орм сделал жест рукой в сторону Мессии, — к нему нелегко привыкнуть.

Гультхило взглянула на Иисуса с обожанием:

— К нему никогда нельзя привыкнуть!

Потом она перевела взгляд на Орма и улыбнулась вновь. Орм почувствовал, что тает — так она была красива.

— Ты вспоминал тот вечер?

— Я все время об этом думаю.

Это была неправда, но он действительно много думал о ней.

— И каков результат?

— Частые эрекции, — ответил он, гадая, позволяет ли моральный кодекс этих людей такую откровенность.

Улыбка исчезла, но быстро вернулась.

— И это все?

— Совсем не все. Послушай, Гультхило, я думаю, что я в тебя влюблен. Но разве я знаю тебя по-настоящему? Мы ведь принадлежим к таким разным культурам. Сможем ли мы притереться? Понимаешь, между двумя женатыми людьми всегда бывают конфликты, даже если они из одной культуры. Из-за индивидуальных различий, из-за различий пола. Но в этой ситуации… дело ведь не в том, что ты еврейка. Ты марсианская еврейка, и различие в первом слове! Если бы не это… тогда…

— Но ведь ты тоже станешь евреем, — сказала она. — Иначе мы не сможем пожениться, да я за тебя и не пойду в противном случае.

Между ними повисло молчание, хотя вокруг продолжался шум. Музыканты трубили, дергали струны, водили смычками, били в барабаны. Вдали громко кричали телевизионщики, донесся смех — наверное, над какой-то фразой Иисуса, поскольку смеялись в окружившей его толпе.

— Я не собираюсь с тобой спорить или уговаривать, — сказала Гультхило. — Но не понимаю, как ты можешь сомневаться. В смысле обращения в веру. Ты ведь разумный человек — иначе я даже и думать не стала бы о браке с тобой, несмотря на всю твою физическую привлекательность. Но я знаю, что мы могли бы быть счастливой парой лет шестьдесят или семьдесят в любом случае, а то и больше. Я послала в центр наши психофизиологические показатели, и оттуда сообщили, что мы очень подходящая пара. И твои гены тоже очень хороши, хотя есть наследственная склонность к диабету, а после сорока пяти может развиться рак печени. Но это выправили. У нас были бы красивые и умные дети, и мы были бы счастливы. Это не значит, что не было бы никаких конфликтов и несчастий. Но это было бы преодолимо.

Марсианская жизнь казалась Орму потоком ошеломительных откровений. Минуту он ничего не мог сказать и вдруг взорвался:

— Господи Иисусе!

Гультхило посмотрела непонимающе. Орм понял, что заговорил по-английски.

— Та есть, — медленно произнес он по-крешийски, — ты представила мою генетическую карту, или что там еще, даже меня не спросив?

— А зачем было спрашивать?

— Я же равноправный партнер такой сделки. Так не надо ли было поставить меня хотя бы в известность? А если бы карта показала сильную несовместимость? Вы что, только этим и руководствуетесь? Вам не разрешено жениться вопреки указаниям этих карт?

— Вполне разрешено. Некоторые так и делают. В конце концов, это же, понимаешь, страсть. Просто за две тысячи лет оказалось, что карты в девяноста восьми и одной десятой процента случаев предсказывают, удачный ли окажется брак. Я не говорю — восхитительный. Таких вообще не бывает, разве что первый год. Нет, хороший солидный брак с ровной и спокойной любовью. А из того, что ты мне говорил, я поняла, что на Земле у людей не тот характер для таких браков.

— Я мог и преувеличить. Ладно, а оставшиеся один и девять десятых процента?

— У них не бывает детей. Они почему-то бесплодны.

— Я думал, что ваши ученые могут любого вылечить от бесплодия.

— Теоретически — да. Но не в этих случаях. Она замялась и, быстро показав рукой куда-то ему за спину, сказала:

— Об этом никогда не говорят вслух. Но считается, что бесплодие насылает он.

— Кто? — Орм обернулся посмотреть. — Ах он?

Гультхило молча кивнула.

— Да брось ты! — сказал Орм недоверчиво. — Ты представляешь себе, что ты говоришь? Он мешает зачатию просто… мыслью? Какой-то телеконтрацепцией?

— Как он это делает, я не знаю. Но это так. По крайней мере мы так думаем. А иначе как это объяснить?

— Может быть, это на совести ваших ученых. А то даже и правительства.