Владимир Фильчаков - Причина жизни

— Пойдем. Только не на улице, а то я замерзла уже. Давай зайдем в любую квартиру, они же пустые все стоят.

Она повела его в ближайший двор, усыпанный тополиными листьями, они вошли в подъезд, поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Гоша заметил на площадке кадку с землей, рядом с ней лежал засохший фикус, безжалостно вырванный из этой самой кадки. Валя толкнула обитую дерматином дверь, они вошли в узкую прихожую, здесь на вешалках висели какие-то старые тряпки, воздух был затхлый. Валя прошла в комнату, села на диван, который заскрипел и застонал под ней, Гоша плюхнулся рядом, огляделся. Отставшие от стен и отсыревшие обои, темное пятно на потолке, облезлый деревянный пол, пара сломанных стульев. Вот и вся обстановка.

— Ну, рассказывай, — сказал Гоша.

— Квартал этот… — Валя замялась. — Короче, про него слухи ходят самые мрачные. — Она порылась в кармане, достала брикет в целлофановой обертке, откусила что-то серо-зеленое, принялась жевать. — Хочешь? — протянула брикет ему.

Гоша взял брикет, понюхал. Пахло жареной рыбой.

— Что это?

— Кинзилит.

— Что?! — Гоша вскочил, подбежал к окну, открыл форточку и выбросил брикет в окно.

— Ты что сделал?! — Валя чуть не плакала. — Эта штука пятьсот рублей стоит! Дурак! — Она бросилась к выходу, Гоша преградил дорогу, взял за руки, подвел к дивану, усадил. — Дурак, — бормотала Валя. — Ну был дураком и остался. Дурак!

— Это ты дура! Жрешь наркотики!

— Это не наркотик! Слышишь ты, это не наркотик!

— Как же не наркотик, когда я видел Кита! Он же съелся, ты сама говорила!

— Ну да, съелся. И что? Я-то еще не съелась! Вот я взяла бы стакан вина и стала пить, ты стал бы его отбирать и выбрасывать?

— Ну, вина, — растерянно сказал Гоша. — Все равно. Слабый наркотик. Спиртное тоже наркотик.

— Смотри ты, какой моралист! Сам не пьешь, что ли, совсем? Вот и меня не учи. Ступай и найди брикет, пока не подобрал кто. Интересно знать, чем ты тут питаться собираешься? Кроме кинзилита тут нет ничего. С голоду сдохнешь или в Черном квартале сгинешь?

— Ладно тебе, нету ничего, — примиряюще сказал Гоша, — А гастрономы?

— А ты в них был? Пусто там, шаром покати! Давай, давай иди, ищи брикет!

Гоша пожал плечами, подошел к окну, выглянул, запоминая место. Спустился, поискал брикет, нашел почти сразу, вернулся, протянул брикет Вале.

— То-то! — сказала Валя уже миролюбиво. — А то — раз! — выбросил. Ты откуси давай, не куксись!

Гоша взял брикет, с сомнением посмотрел на него, потом откусил маленький кусочек, пожевал.

— Да больше кусай, больше!

Он откусил еще. Эта штука была похожа на рыбную котлету. Гоша сел рядом с Валей, проглотил кинзилит, откинулся на спинку, закрыл глаза.

— Эй, ты что? — Валя рассмеялась. — Кайфа ждешь, что ли?

— Ну да, — он посмотрел на нее удивленно. — А для чего вы его едите-то?

— Эх, голова, — Валя снова рассмеялась, — Не будет кайфа тебе, не жди. Эту штуку едят не из-за кайфа.

— А из-за чего?

— Чтобы наесться. Ну, и не только. Без этой штуки здесь нельзя оставаться. Уносит назад.

— Назад?

— Ну да, назад. Что тут непонятного? Знаешь, я в институте уже полгода не была, а здесь постоянно. Это благодаря кинзилиту. Понял?

— Понял, — глухо сказал Гоша, возвращая брикет. — По мне так лучше с голоду сдохнуть, чем возвращаться сюда. Что тебя здесь привлекает?

Валя пожала плечами, взгляд ее остановился.

— Здесь другая жизнь, — медленно сказала она.

— Это точно, — согласился Гоша. — Только люди тут какие-то странные. Я его посылаю открытым текстом, а он уходит и даже морду мне не пытается начистить, хотя ему это — раз плюнуть.

— Да это вообще дебил! — Валя потемнела лицом. — Как только сюда такие попадают? Сейчас здесь скучно, конечно, народу мало, а вообще тут весело. Словом, другая жизнь.

— Понятно, — Гоша покивал. — Так ты расскажешь мне про Черный квартал?

— А? Ну да. Квартал. Дурное место, все от него шарахаются как черт от ладана. А тебе зачем он?

— Меня Ермаков попросил помочь.

— Ах, Ермаков. Погоди, а кто это — Ермаков?

— Мэр здешний.

— А… А он тоже здесь, что ли? Впрочем, какая мне разница? Ну так вот. Квартал в двух шагах отсюда. Его стеной обнесли и калиток не оставили. Туда только дурак может пойти. Страшное место. Дома какие-то не такие, мертво все, пусто. Знаю одного парня, он туда пошел. И что? И сгинул там! И еще знаешь, что говорят? — Валя наклонилась к нему и громко прошептала:

— Что тот, кто в квартале пропал, и в жизни исчезает. Так что я тебя туда не пущу, и не мечтай. Я все-таки тебя любила.

— Любила… — с тоской сказал Гоша.

— Ну да… — Валя замолчала, затуманилась, отвернулась. — Может, и теперь люблю, — пробормотала тихо, но Гоша услышал.

— Правда?!

— Ну правда, правда! — она вскинула на него глаза, посмотрела вызывающе. — Только что с этого? Ничего.

— Ладно, — Гоша хлопнул ладонью по коленке, встал. — Больше ничего не расскажешь про квартал? — Валя пожала плечами, промолчала. — Вообще-то все это я уже слышал. Пойду, взгляну хоть на него.

— Я с тобой!

— Зачем? Сиди тут, ешь свой кинзилин.

— Кинзилит. Ну как ты запомнить не можешь?!

— А оно мне надо — запоминать? Я здесь жить не хочу.

— Я все равно с тобой! — Валя ухватила его за руку. — Вдруг ты полезешь туда, кто тебя тогда удержит? Я!

— Ладно, пошли, — усмехнулся Гоша. Когда они спускались по лестнице, Гоша вдруг остановился и спросил:

— Чем тебе нравится здешняя жизнь?

— Ничем, — Валя пожала плечами. — А что?

— Да так, — Гоша повернулся, пошел дальше, — просто интересно, чего хорошего находят люди в этом пустом городе.

Они вышли из подъезда, прошли п.о двору и выбрались на проспект. Ветер усилился, стало холоднее, Валя зябко куталась в свою курточку, щурилась от ветра.

— А знаешь, — медленно произнесла она, — я, пожалуй, скажу тебе, ЧТО мне нравится в здешней жизни. Свобода. Да, свобода.

— Свобода, — Гоша задумался, — Да, ради свободы можно жрать этот, как его, кинзилин.

— Кинзилит, — вздохнула Валя.

— Неважно. Как он действует-то?

— Ты у МЕНЯ спрашиваешь? Понятия не имею, — она пожала плечами. — Я даже не знаю, откуда он здесь берется.

— А ты где его берешь?

— У торговцев. Такой брикет, как у меня, стоит пятьсот рублей.

— Да, ты говорила. Невкусный он какой-то.

— Так ведь другой еды тут нет. О! Вот он!

Они остановились, и Гоша увидел Черный квартал. Квартал как квартал, только обнесенный стеной из бетонных, вертикально установленных плит. Верхушку стены венчала двойная линия колючей проволоки. На стене огромными черными буквами написано: «Запретная зона». За стеной стояли обыкновенные дома, запущенные и неживые, как и все дома в этом городе. Гоша постоял, прислушался к своим ощущениям, сказал: