Род Серлинг - Полуночное солнце (Сборник с иллюстрациями)

— Рэнк, малыш, не волнуйся. Мы попробуем побыстрей отснять эту сцену. С чего нам лучше начать, а? О'кей, малыш. Со сцены номер семьдесят один.

Он щелкнул пальцами, и помощница режиссера подала ему сценарий.

— Вот она, вот здесь, — сказал он, открывая нужную страницу.

Рэнк вяло протянул руку, и Блэттсбург вручил ему сценарий. Он бегло просмотрел его и вернул назад.

— Прочитай мне это, — сказал он.

Блэттсбург откашлялся. Когда он взял сценарий, его руки заметно дрожали.

— Помещение салуна, — начал он. — Камера выхватывает лица двух негодяев у бара. Входит Рэнк Мак-Грю. Подходит к стойке. Смотрит по сторонам.

Рэнк оттолкнул руку гримера и медленно повернулся к режиссеру лицом.

— Смотрит по сторонам? Ты что, думаешь, у меня голова на шарнирах?

Тут он выхватил сценарий у режиссера из рук.

— Вот что я скажу тебе, Сай, — заявил он. — Когда ковбой заходит в бар, он идет в дальний угол. Заказывает выпивку. Смотрит на рюмку. Потом прямо перед собой. Он не глазеет по сторонам.

С этими словами Рэнк, белый под гримом, повернулся к зеркалу.

Его губы дрожали. Огромные голубые глаза затуманились, подобно глазам лидера-:второкурсника из какого-нибудь колледжа, у которого только что помяли мегафон.

Сай Блэттсбург снова закрыл глаза. Ему слишком хорошо были знакомы выражение этого лица и тон голоса. Они не обещали ничего хорошего ни для кадра, ни для всего съемочного дня.

— Хорошо, Рэнк, — мягко сказал он. — Мы сделаем по-твоему. Как тебе хочется. — Сай облизнулся. — Давайте начинать?

— Одну минутку, — сказал Рэнк, наполовину прикрыв глаза, что, как выяснилось, было особенной личной привычкой. — Минуточку. Мой желудок меня убьет. Эти сцены… — Он говорил, массируя живот.-…эти несчастные эмоциональные сцены…

Он показал на большую закрытую коробку рядом с ним. На ней изящным почерком была выведена надпись «Рэнк Мак-Грю». Под именем были нарисованы две звезды. Реквизитор открыл ее и начал рыться в ее содержимом. Тут были пузырьки с лекарствами, таблетки, ингаляторы и большая куча открыток с автографами, На них Рэнк крутил шестизарядный револьвер. Реквизитор извлек пузырек с пилюлями и поставил на гримировальный столик. Рэнк отвинтил крышку, достал две пилюли и проглотил их. Потом с минуту сидел неподвижно. Гример все это время терпеливо ждал. Рэнк открыл глаза и кивнул, и гример продолжил ритуал. Пятьдесят с лишним человек начали тихо готовить помещение. Оператор проверил угол камеры, кивнул механику, и все в ожидании повернулись к Саю.

Тот проверил угол камеры и крикнул:

— Вторая бригада свободна! Рэнк остается здесь.

Дублер Рэнка покинул свое место у вращающихся дверей, и Сай обратился к Рэнку.

— Все готово, Рэнк, малыш, — неуверенно сказал он. — Мы снимем тебя, как ты хочешь.

Рэнк Мак-Грю медленно встал и стоял, глядя в зеркало. Гример делал последние прикосновения пуховкой. Костюмер оправил его кожаный жилет. Рэнк, все еще глядя на себя, взбил волосы, щелкнул пальцами и ткнул пальцем в плечо. Костюмер увеличил подбивку на дюйм. Снова Рэнк посмотрел в зеркало и снова щелкнул пальцами.

— Кобура, — сжато напомнил он.

Примчался реквизитор и начал укреплять кобуру.

Рэнк проверил ее, опустив руку и посмотрев на нее.

— Опусти еще на дюйм, — приказал он.

Реквизитор немедленно подчинился, отпуская пояс на одно деление, в то время как Рэнк снова смотрел на себя в зеркале, крутил головой, чтобы осмотреть себя под разными ракурсами. Он отошел от зеркала, потом приблизился к нему, держа руки разведенными так, как любой владелец быстрого пистолета от начала времен.

Можно мимоходом отметить, что в истории был такой момент, когда действительно существовали мастера пострелять. Это было пестрое скопище жестких усов, с помощью лошади и ружья пробивавших себе дорогу через тогДашний Новый Запад. После них осталась уйма легенд и ловких проделок. Смелые и рисковые, они были жестокими и неотесанными бандитами с лужеными глотками, в равной степени ловкие и верные там, где дело касалось стрельбы. Это всего лишь логическая гипотеза, но если бы на том свете ковбои смотрели телевизор, и эти избранные увидели, как небрежно ворошат их имена и подвиги, да еще каждую неделю их заново убивают разъезжающие на «ягуарах» львы Голливуда, ничего не смыслящие в оружии и лошадях, то они наверняка перевернулись бы в своих гробах или, хлеще того, восстали бы из них.

Сказанное, разумеется, не относилось к Рэнку Мак-Грю. Он самодовольно направился к двери, только раз или два потеряв равновесие, поскольку его ботинки сбились влево, почти как девятилетний ребенок, надевший материнские туфли на шпильках.

Мак-Грю дошел до хлопающих дверей, опустил раздутые плечи, щелкнул пальцами и произнес: «Револьвер». Несомненно, это был последний пункт его подготовки, и происходил он всегда в одно и то же время. Бутафор бросил Рэнку заранее приготовленный потертый револьвер, тот ловко поймал его, повертел на указательном пальце правой руки и перебросил его в левую с той же ловкостью. Затем он перебросил его через плечо и подставил правую руку сзади, чтобы поймать его. Потрепанный шестизарядник не был знаком с этим планом. Он легко перелетел через Рэнка, через оператора, через стойку и разбил зеркало бара на миллион кусочков.

Сай Блэттсбург плотно закрыл глаза и вытер пот с лица. С большим трудом он произнес низким беспечным голосом:

— Готовьте зал. Мы подождем, когда вставят новое зеркало.

Он извлек пятидолларовую бумажку и вручил оператору.

Теперь его убыток составлял 435 долларов за трехгодичный период съемок сериала с Рэнком в главной роли. За сто восемнадцать отснятых фильмов это был сорок четвертый раз, когда Рэнк разбивал зеркало в баре.

Двадцать минут спустя все было готово, и в баре снова висело зеркало. Блэттсбург стоял возле камеры.

— Хорошо, — сказал он. — Приготовиться. Съемка!

Камера тихо заработала. Послышалось ржанье лошади, и в бар вошел Рэнк Мак-Грю с обычной напудренной элегантностью, неопределенно ухмыляясь.

У стойки стояли два «плохих парня» и со страхом наблюдали, как он приближается. Подойдя к стойке, он хлопнул по ней ладонью.

— Виски, — сказал он, причем его голос звучал на октаву ниже Джонни Вайсмюллера.[9] И, если походка была походкой ребенка на шпильках, то его приказной тон принадлежал зеленому юнцу в самой середине ломки голоса.

Бармен извлек с полки бутылку и пустил ее по стойке. Рэнк беспечно вытянул руку и слегка удивился, когда бутылка устремилась мимо него и разбилась о стену; где стойка кончалась.