Кеннет Балмер - Транзитом до Скорпиона

Я услышал крик женщин.

Кровь сделала пол скользким. Я швырнул в чулика рукоять. Он ловко увернулся. Пламя светильников поблескивало на его желтом лице. На мгновение бой стал ближним и смертельно опасным. Чуликов сдерживал только мой кинжал. Затем я выхватил из ножен шпагу, взятую у воина в кольчуге, что так доблестно дрался и геройски погиб. В самом деле, клинок его оказался настоящим чудом! Баланс и быстрота! Сверкающая сталь воткнулась меж ребер предпоследнего противника.

Единственный оставшийся в живых чулик уставился в потрясении и ужасе на трупы четырех своих товарищей. Он попытался сбежать, и я решил позволить ему это сделать. Я посторонился, пропуская его по коридору, и, подняв окровавленный клинок, иронично отдал ему честь.

Боковым зрением я уловил движение, обернулся и увидел, как рабыни поднимаются. На двух еще сохранились остатки облачения из жемчужных ожерелий. Само собой, эти наемники-головорезы прихватили самых хорошеньких. Затем я перевел взгляд на третью — обнаженную, дрожащую, но с глазами, полными огня, которую я знал, помнил и любил, — Делию, мою Делию…

Я быстро оглянулся. Чулик, которому я был готов дать уйти, шел на сближение и намеревался любезно всадить мне шпагу меж ребер. Мое мнение о нем как о бойце изменилось не в лучшую сторону. На такой дистанции ему следовало бы воспользоваться кинжалом. Поступи он так, я бы об этом сейчас не рассказывал. Я отбил длинный клинок кинжалом и вонзил шпагу ему в живот. С миг он извивался на клинке; затем я вытащил шпагу, и он рухнул, заливая пол кровью.

Натема кинулась ко мне на шею, дрожа и рыдая.

— Ах, Дрей, Дрей! Ты истинный боец Зеникки, достойный Знатного Дома Эстеркари!

Я попытался стряхнуть ее.

Я глядел на Делию с Синих гор, выпрямившуюся во весь рост, обнаженную, испачканную, с пыльными и растрепанными волосами, упругим и твердым телом. Она смотрела на меня прозрачными карими глазами — и не боль ли я в них увидел? Или это было презрение и гнев, или холодное безразличие?

Внезапно нас окружили одетые в зеленое вельможи, хлынувшие в коридор, во главе с Галной, чье белое лицо исказилось, когда он увидел Натему. Он в ужасе закричал и обернул ее пылающую наготу мишурным плащом одного из вельмож. Рабынь оттеснили назад, когда принцессу заключили в крепкий частокол из живых тел. Произошла некоторая сумятица.

И тут Гална увидел меня.

Глаза его всегда излучали злобу, но теперь они сузились и безжалостно и злобно буравили меня. Он поднял шпагу.

— Гална! Дрей Прескот… — Натема осеклась. Она снова повысила голос, опять став надменной, самоуверенной хозяйкой наивысших чудес Крегена. — С ним надо хорошо обращаться, Гална. Позаботься об этом.

— Слушаюсь, принцесса, — Гална резко повернулся ко мне. — Отдай клинок.

Я послушно протянул шпагу чулика, уже подобранную мной. Протянул также и чуликский кинжал, который, в отличие от моего джиктара, не подвел меня. Теперь набедренная повязка скрывала широкий пояс, а пустые ножны хлопали по ногам. Гална позволил мне сохранить их — эти, как он полагал, мишурные сувениры.

Я попытался было пойти следом за Делией, но в забаррикадированных покоях знати двигалось взад и вперед множество народа — надменные молодые люди, дворяне, офицеры, брави из Дома Эстеркари, Понтье и многих других, объединившихся вокруг этих двух Домов ради предстоящей великой охоты на рабов. Я потерял Делию. Натема приказала мне принять ванны девяти видов, а затем направиться в свою комнату. Словно я какой-то мальчишка-гардемарин, попавшийся на ребяческой выходке и посланный в наказание на топ мачты!

— Я пришлю за тобой, раб, — были ее прощальные слова. Да плевал я на нее с высокого дерева. Делия… Делия!

Натема ради своего достоинства и положения должна была демонстрировать перед всеми гордость и надменность. Она не могла показывать любви к рабу, которую столь недавно пылко демонстрировала мне, обнаженная, умоляющая на коленях. Но когда она пришлет за мной — что я смогу сделать, что сказать?

Раздался робкий стук в дверь, едва слышный. Когда я открыл, в комнату ввалился Глоаг, с окровавленным телом, мертвенно-бледным лицом, стискивая в кулаке обломок копья. Глоаг посмотрел на меня.

— День настал, Глоаг?

Он покачал головой.

— Они применили аэроботы, прилетели на крышу и забросили бойцов к нам в тыл — людей, зверей и наемников, с мечами, копьями и луками. У нас не было никаких шансов. — Он осел, израсходовав последние силы.

— Дай-ка я промою тебе раны.

Он с трудом раздвинул губы.

— Это по большей части кровь проклятых стражников.

— Рад слышать.

Он не сказал, что привело его сюда. Этого и не требовалось. Я принес воду в чаше, мази для ран и кровоподтеков, свежие полотенца и помог ему. Затем отодвинул от стены низенькую кровать на колесиках и показал место за ней между стеной и полом.

Глоаг стиснул мне руку и прохрипел гулким голосом:

— Да прольет на тебя свою милость Мезта-Макку, Отец всего сущего!

Я ничего не сказал и просто задвинул кровать обратно, пряча его.

Избиение рабов в опаловом дворце принцессы Натемы Кидонес из Знатного Дома Эстеркари продолжалось три дня. Многие прибывшие подавить бунт рабов носили яркие разноцветные ливреи союзных Домов, объединившихся с Эстеркари. Городская стража в ало-зеленых мундирах тоже действовала энергично, ибо восстание угрожало безопасности всего города.

В течение этого периода я приносил спрятанному у меня под кроватью Глоагу еду и вино, заботился о нем, разговаривал с ним, так что мы стали лучше понимать друг друга.

— Я слышал, ты здорово владеешь шпагой и кинжалом, — сказал он, выскребая чашу коркой хлеба.

— Я мог бы показать тебе стиль фехтования оружием поменьше шпаги, без кинжала, способный поразить многих головорезов.

— Ты поучишь меня фехтованию?

— А ты знаешь план дворца?

Глоаг знал. Возможно, он плохо знал город, но путь в опаловом дворце мог отыскать достаточно легко, ориентируясь в тайных ходах и стоках. Он не сбежал потому, что считал своим долгом драться вместе с рабами. Теперь он застрял у меня в комнате, как в капкане. Я обещал Глоагу заняться его обучением.

Мне кажется, что страшного возмездия, обрушенного на рабов, избежали только Делия, две рабыни в жемчугах, Глоаг и я сам. Когда всех рабов перебили, Знатный Дом потратил целое состояние на покупку новых. Это был серьезный удар — чисто финансовая потеря от бунта рабов.

Натема прислала за мной, и опять, одетый в дурацкий наряд, новый — еще более роскошный, чем прежний, с массой ярко-алых деталей, я отправился со стражниками и Нижни. Мы вышли на высокую крышу, выходящую на широкий рукав дельты со стороны, обращенной к морю. Над головой кружили чайки с широким размахом крыльев. Солнца искрили в воде, а воздух свежо и остро пах морем, особенно после тошнотворной замкнутости дворца. Я расправил грудь и наполнил легкие воздухом, наслаждаясь знакомым запахом.