Кеннет Балмер - Транзитом до Скорпиона

Затем нагнулся и поднял его широкий кожаный пояс со стальной пряжкой. На поясе висели пустые ножны для шпаги и кинжала. Я подобрал это превосходное оружие — одно вынул из тела раба-оша, другое из твари, сплошь покрытой черными волосами, с носом, который сделал бы честь орудийному порту.

— Скорее, идиот! — взвизгнула Натема.

Я устремился за ней, стискивая в руках обретенный арсенал.

Мы побежали по тускло освещенным масляными светильниками потайным ходам дворца. Вокруг дико плясали тени. Я услышал впереди звук шагов и остановился. Натема прильнула ко мне, тяжело дыша. Я воспользовался задержкой и застегнул на талии широкий кожаный пояс убитого воина. Щегольская одежда оказалась вполне пригодной для вытирания клинков. Затем я снял ее и отбросил прочь, оставшись в одной набедренной повязке.

— Нижни будет недоволен, — прошептал я.

— Что? — поразилась она.

— Его белые шелковые перчатки вконец испорчены.

— Недоумок! — Ноздри Натемы побелели. — Перед нами убийцы, а ты болтаешь о белых шелковых перчатках!

У Натемы все еще оставались изумрудные серьги и ожерелье, ниспадающее до талии. Пока я аккуратно снимал это с нее, она непонимающе глядела на меня широко распахнутыми глазами. Камни я выбросил.

— Пошли, — сказал я и посмотрел на нее. Нагнувшись, я потер рукой в пыли на полу, а затем вымазал грязью ее лицо, волосы и тело, несмотря на то что она сопротивлялась, извиваясь и ругаясь.

— Помни, — резко сказал я. — Ты — рабыня. Если бы взгляд мог убивать, Натема бы меня убила. Затем мы крадучись двинулись вперед, мягко ступая, навстречу звукам боя и убийства, и я убедился, что принцесса идет, опустив голову и волоча ноги, как и положено послушной рабыне.

Глава 13

СХВАТКА В КОРИДОРЕ

Их было пятеро в узком коридоре между домашними мастерскими рабов и парадной частью дворца на этаж ниже личного будуара принцессы. Они нашли трех рабынь для развлечения и хотели добавить еще одну. Мы с Натемой пробирались сквозь хаос дворца, обходя изолированные места стычек, уклоняясь, когда мимо пробегали рабы, убиваемые охами и чуликами, и стражники, убиваемые рабами. Я подобрал для Натемы серую набедренную повязку. Она поморщилась, увидев на ней грязь и пятна крови. Но я шлепнул ее по мягкому месту, и она все-таки облачилась в это прискорбное одеяние. Должен признаться, что, к моему удовлетворению, перебитых стражников попадалось на глаза намного больше, чем рабов, и нам волей-неволей приходилось ждать. Хотя у меня так и чесались руки вступить в бой и сражаться рядом со своими товарищами-рабами, я испытывал странно противоречивое чувство ответственности за Натему.

Она не могла быть чистым злом; возможно, она и вправду полюбила меня, и это сразу же возлагало ответственность на мои плечи. И даже если она не любила, я вовсе не упивался мыслью о том, чтобы ее лучистая красота досталась на растерзание неистовой армии убивающих, поющих и буйствующих повсюду рабов.

Поэтому мы пробирались туда, где, как она обещала, будет безопасно, и вот путь нам преградили пятеро чуликов, прихвативших для развлечения трех девушек. Эти чулики явно не стремились, присоединиться к сражавшимся.

Они увидели Натему и рассмеялись, сверкая клыками.

— Оставь ее, раб, и можешь возвращаться!

— Отдай ее нам, и тебя не убьют!

— Клянусь Ликшу Вероломным, а она красотка!

Я загородил Натему. Мы должны были проследовать дальше, к апартаментам знати. Чулики перестали смеяться. Они выглядели озадаченными. Трое из них выхватили шпаги и кинжалы.

— Что, раб? Ты оспариваешь приказ хозяев?

— Эта девушка вам не достанется, — мягко сказал я. — Она моя.

И услышал, как тихо охнула Натема.

Три сгрудившиеся рабыни едва ли заслуживали мимолетного взгляда. Все мое внимание сосредоточилось на наемниках. Будь они ошами, соотношение сил было бы равным. Я выставил ногу вперед и взял на изготовку шпагу и кинжал, как научил меня давным-давно мой старый наставник-испанец.

«Французская школа фехтования отличается изяществом и точностью, говаривал он. — И итальянская — тоже». Он учил меня изящному искусству фехтования малой шпагой. Орудуя этой колючкой, можно делать выпады и парировать. Орудуя же более тяжелой, более жесткой елизаветинской шпагой, как клинок, что я сжимал, требовалось увертываться или уклоняться от выпада или же пускать в ход кинжал, помощник шпаги, хикдар джиктара. Тем не менее я мог прилично фехтовать шпагой и без мэнгоша. Я не испытываю от этого большой гордости. Точно так же обстоит дело с моей способностью бегать по рее брамселя в шторм или проплывать невероятные расстояния под водой, не выныривая, чтобы глотнуть воздуха. Ты есть то, что ты есть, такова твоя природа.

Нынче, то есть в двадцатом веке, фехтование — спортивная игра, которой обучаются в университете. Она столь же далеко отстоит от искусства смертельной схватки на шпагах, как Земля от Крегена. La jeu du terrain[14] тоже имеет отдаленное отношение к яростным и смертельным крегенским схваткам на мечах. Учитывая невесомую легкость современных спортивных шпаг, парирование, спасающее от вспыхивания лампочек и звонка, отмечающих укол, прошло бы едва замеченным. Любому юному хлыщу, фехтующему на спортивных шпагах в университете, нечего и надеяться уцелеть на Крегене без решительного изменения своей техники, которое было бы весьма благотворно.

Однако в то время, о котором я рассказываю, я фехтовал по большей части саблей при абордаже и палашом или гладиусом верхом на зорке или ваве. Шпаги я не держал в руках много лет. Все схватки на мечах идут от сложного к простому. Эти чулики из-за узости коридора, сужавшегося здесь еще больше из-за огромной пандахемской вазы, могли наступать на меня только по двое. Отлично. Значит, по двое и будут умирать.

Между стен зазвенели клинки. Я парировал клинок первого кинжалом, накрутил шпагу второго чулика на свою, повращал запястьем, сделал выпад, вытащил окровавленный клинок и опять парировал кинжалом возобновившуюся атаку первого. Все это происходило очень медленно. Да, медленно — но смертельно.

Моя шпага парировала клинок третьего противника — он с отвагой перешагнул через дергающееся тело товарища, чтобы добраться до меня, но прежде, чем сумел как следует сцепиться со мной, я насквозь пронзил горло первому, а затем отпрыгнул в сторону, дав длинному выпаду пройти мимо. Я быстро сблизился с чуликом и вонзил ему в живот кинжал. Мгновенно вынув оба клинка, я прыгнул, чтобы встретить последних двух противников, — и при первом же натиске моя трофейная чуликская шпага с предательским «дзинь» сломалась пополам.