Дина Лампитт - Ускользающие тени

— Думаю, мне лучше уйти, — раздраженно заметила она. — Похоже, тебе надо выспаться.

Она покинула его квартиру и спустилась к себе, на каждой ступеньке прислушиваясь, не позовет ли он ее.

Закрыв дверь, Сидония поборола жуткое желание заплакать и вместо этого нарушила диету, налив себе бокал вина, и включила телевизор. Бегло просмотрев программу, она выяснила, что вечерний показ фильма только что начался, и, поскольку фильм был о жизни Генделя, решила досмотреть его. Фильм оказался стандартно-блестящим, актер, играющий главную роль, был слишком смазлив, а двое второстепенных героев говорили с заметным американским акцентом. Но последняя сцена фильма буквально приковала внимание Сидонии. В ней были показаны похороны великого композитора в 1759 году в Вестминстерском аббатстве. На похоронах присутствовали три тысячи человек, хоры аббатства и соборов святого Павла и Королевского собора непрестанно исполняли произведения покойного, а за гробом в знак уважения шел сам король Георг II, которого поддерживал его высокий симпатичный внук. Очевидно, гримеры постарались на славу: оба героя выглядели как на своих всем известных портретах.

Сидония привстала с кресла, не в силах поверить собственным глазам.

— Георг III! — выдохнула она. — Конечно, это он!

И, несмотря на поздний час, она бросилась к шкафу с томами энциклопедии.

Конечно, сходство было несомненным. На портрете король, изображенный в день его коронации, был как две капли воды похож на всадника, которого Сидония видела днем в парке. Значит, сам Георг был поклонником обитательницы Холленд-Хауса! С трудом веря всему этому, Сидония начала читать его биографию.

«Георг Уильям Фредерик, король Великобритании и Ирландии, курфюрст Ганноверский, родился в Лондоне 4 июня 1738 года и был сыном Фредерика, принца Уэльского, и внуком Георга II». Затем следовал параграф о воспитании принца, а потом — нечто чрезвычайно важное: «Юный принц Уэльский опасался тяжести королевских забот и всецело полагался на советы своего ментора, графа Бьюта. Этот ловкий придворный управлял наследником как марионеткой, поэтому, когда принц влюбился в пятнадцатилетнюю сестру герцога Ричмондского, он обратился за советом опять-таки к Бьюту».

Сидония медленно закрыла книгу. Неужели девушка с портрета Джошуа Рейнольдса и та пятнадцатилетняя сестра герцога — одно и то же лицо? И если так, кем был тот бойкий юноша, который галопом уезжал от нее?

«Завтра, как только откроется библиотека, проверю это», — решила Сидония и направилась спать в таком возбуждении, что только мимоходом пожалела о размолвке с Финнаном.

Они решили помириться одновременно. Он пришел к ней с огромной охапкой цветов, и она чуть ли не с первой минуты сообщила о своем открытии.

— Прости меня за вчерашний вечер, — сказал Финнан. — Я чувствовал себя подавленным и выжатым как лимон.

— И ты прости — я вела себя как избалованный ребенок. Пожалуйста, прости меня.

— Конечно. Мы пойдем поужинать?

— Почему бы нам не поужинать дома? Знаешь, мне надо так много тебе рассказать. Кажется, я знаю, кем был мой призрак!

— Тогда подожди, я приму душ и буду у тебя.

Когда он ушел, Сидония, которая весь день ждала его прихода и поэтому не нуждалась в особых приготовлениях, обвинила себя в эгоизме.

«Должно быть, он до смерти наговорился в больнице, а я не нашла ничего лучшего, чем предложить ему болтовню о пустяках! Так нельзя поступать с друзьями, Сидония Брукс».

Старательно избегая разговоров о себе, за ужином она спросила:

— Сегодня день был такой же трудный, как вчера?

— Нет, получше. Видишь ли, мои пациенты-гемофилики оказались зараженными вирусом иммунодефицита… — Финнан помолчал и добавил: — Кстати, возможно, скоро я смогу получить очень интересную работу по этой, теме в Канаде.

Сидония беспомощно взглянула на него:

— Значит, тебе придется туда поехать?

— Да, но это будет только в том случае, если все решится. Пока еще не было сказано ничего определенного.

Внезапно Сидонию охватил озноб. Она поняла, что за короткое время слишком привязалась к нему.

— Но ты надеешься, что поедешь? — спросила она, стараясь говорить медленно и отчетливо.

Финнан наклонился над столом, и Сидония заметила воодушевление в его глазах. Она подумала, что он так же горячо влюблен в свою работу, как она — в свою, и почувствовала, что до сих пор не понимала его.

— Конечно, это прекрасная возможность, — улыбнулся ей Финнан. — Но тебя, кажется, это расстроило. Иметь в друзьях гематолога немного утомительно. В будущем я постараюсь поменьше говорить с тобой о подробностях моей работы.

— Нет, не думай об этом — мне стыдно за себя, — ответила Сидония дрогнувшим голосом. — Жаль, что я зашла слишком далеко. Я только пыталась представить, как я буду жить здесь без тебя.

— Думаю, неплохо. У тебя постоянные поездки. Ты даже не заметишь, что я уехал.

Если не прекратить этот разговор, подумала Сидония, он может ошибочно решить, что я от него без ума, поэтому она сделала над собой усилие и сменила тему:

— Ты хочешь услышать, что случилось вчера?

— Конечно.

— Время опять вернулось в прошлое, и я видела в парке всадника. Финнан, это был Георг III.

На лице доктора промелькнуло любопытство.

— Георг III? Откуда ты знаешь?

— Я узнала его по портретам. Я видела его молодым, почти в том же возрасте, когда произошла его коронация. Знаешь, мне он понравился, показался таким простодушным. Интересно, почему он, в конце концов, сошел с ума?

— На мой взгляд, он не был сумасшедшим, — ответил Финнан.

Сидония удивленно уставилась на него:

— Тогда что с ним случилось?

— Это только предположение, но я думаю, он страдал метаболическим заболеванием, так называемой порфирией. Я был абсолютно убежден в этом, поскольку еще студентом изучал записи о ее симптомах.

— Но разве он не был подвержен лунатизму?

— Конечно, был, и я уверен, что именно это, в конце концов, привело к нервному срыву, убившему его. Его лечили двое злобных ублюдков, пара врачишек-шарлатанов, отец и сын. Они изобрели смирительную рубашку и постоянно держали в ней несчастного. Знаешь, даже принц-регент, который отнюдь не был любимцем отца, не одобрял их методов.

Сидония покачала головой:

— Об этом я не знала. Слишком уж я глубоко закопалась в ноты.

— Каждому свое, любимая. Так устроен мир. — Финнан погладил ее руки. — Неужели мы такие разные?

— Совершенно, — ответила Сидония и засмеялась, чтобы обратить разговор в шутку.

Ирландец нахмурился:

— Мне кажется, мой призрак был его подругой, — продолжала она, чтобы скрыть беспокойство.