Антон Краснов - Леннар. Тетралогия

— Хо-хо! Вычистить чужеземцев? Это правильно. Вот с тебя и начнем. А на Нежные болота сейчас лучше не соваться, наши лазутчики до сих пор опомниться не могут.

— Это же военная тайна, а ты разбалтыва­ешь! — осадил толстого куда более благоразумный Гаро.

— Тайна? Так все равно мальчишки-беспризорни­ки по всему городу разболтали, что туда прибыли Об­ращенные, что там стреляли из «Молний», что даже «дикие» гареггины бегут оттуда в ужасе! И что я разбол­тал? Все равно эти негодяи поголовно несомненные бунтовщики и осквернители закона,— сыто обсасывая каждое слово и явно рисуясь, выговаривал толстый,— и отсюда не выйдут. Нам дан приказ выявить десять нарушителей закона о гареггах, и мы их выявили. Тут даже больше!

— Смотри, сюда могут прибыть Обращенные. У них строго со злоупотреблениями...

— Да что, они не люди, что ли, эти Обращенные, в самом деле?! — возмутился толстый.— Мой брат, меж­ду прочим, был Обращенный! Они точно так же не лю­бят «диких» гареггинов, которых полно среди сардонаров. А если в Дайлем прибудут сардонары, то мы и им найдем что сказать. В конце концов, великий Акил на­половину дайлемит!

— Ты выпил, Шак,— предупредил его рослый Гаро.— Нам сегодня еще возвращаться во дворец. Нужно заканчивать. Хватит жрать. И пить тоже хватит! Приступаем.— И он выхватил из-под одежды длин­ную фосфоресцирующую трубку. Она извивалась, словно живая, и по ней пробегали сполохи зеленого огня.— Подходи по одному,— сказал дворцовый Гаро, ухмыляясь и вставая.— Начнем с тебя, хозяин Снорк. О-о-о, Пресветлый Ааааму и все его воплощения! Вот как!!! Видишь это зеленоватое свечение? Это значит, что тут, в твоем доме, есть гареггины или гарегги, а мо­жет, и те и другие. А ты говоришь — не нарушаешь?

Снорк стал почти таким же зеленым, как труб­ка-индикатор. Гаро провел вдоль его живота извиваю­щимся, словно живой червь, прибором и оттолкнул. Следующим он подозвал к себе тощего паренька, ко­торый хотел улизнуть из кабака вместе со стариком в красном колпаке.

— Откуда? — спросил толстый Шак, в то время как Гаро лениво проводил индикатором вдоль тела.— По роже, так ты не из Кринну.

— Из Арламдора...

— А-а, помнится, мне приходилось там бывать. Брат приглашал. В Ланкарнак, в столицу! — сказал Шак.— Он там в гарнизоне у альда Каллиеры служил. А что это у тебя в карманах?

— Это микстура для лечения кашля,— тихо ответил тощий.

— А, простудился. Уж не на Нежных ли болотах? Ладно! Вылечим. Вот тебе лекарство! — И дворцовый страж Шак буднично ударил его коротким кинжалом в живот, а паренек, не пикнув, упал на пол, согнулся и испустил дух.— Следующий! Ты, ты, верзила! Подой­ди. Больно у тебя рожа похабная. Наверное, это ты гареггин, которого мы ищем!

Здоровяк с криво сросшейся переносицей и близко посаженными к ней глазками шагнул к стражникам, машинально удерживая в руке кусок недоеденного мяса. Недоверчиво приглядываясь то к одному, то к другому представителю дайлемского закона, он ско­сил глаза на изгибающийся зеленоватый индикатор, никак не отреагировавший на его приближение, и вдруг пробасил:

— Шак-Ир-Дан, ну точно ты! Вот так встреча! А еще говорят, что нельзя повторно встретиться, один раз рассеявшись в Восьми мирах, как я читал в одной ученой книге. Шак, дружище! Ты меня не узнаёшь? Я Зиндар. Мы вместе служили в гарнизоне Шак-Лебба!

— Ты чего?! — свирепо прикрикнул на него тол­стый.— Ты... с кем из своих поганых знакомцев ты меня путаешь?!

— Точно — ты,— радостно повторил Зиндар, хотел добавить еще что-то, но осекся.— Конечно, в Шак-Леббе! Тогда еще парни шутили, что встретились два Шака: человек и город.

— К-какие парни? — уже не так басовито спросил Шак.

— Ну как же,— понизив голос, негромко прогово­рил Зиндар, и глазки его налились кровью,— какие парни? Обращенные.Какие же еще, Шак? Такие же Об­ращенные, КАК Я И ТЫ. Ты, наверное, забыл, Шак? А, извини! Я вижу, после того как мы с тобой дезерти­ровали из расположения Обращенных в разгромлен­ном Шак-Леббе и наши пути разошлись, ты стал дру­гим. Ну это хорошо. Это похвально. Ты не торопись воткнуть мне кинжал в брюхо, Шак, как вот этому пар­ню. Разве я тебя осуждаю? Я сам думаю, что дело Обра­щенных проиграно. Что вот-вот падет Академия. Что сам Леннар предал их и скрылся. За что же меня уби­вать?

— А, это твой старый друг? — ухмыльнулся Гаро.— Ну-ну. Я тоже вот недавно встретил. Поговорили.

— Много сейчас в город бежит разной сволочи,— проворчал Шак.— Пора перекрывать дороги, отсекать пути. Говорят, идет большая эпидемия... Кто знает! Значит, говоришь, были знакомы? Постой пока в сто­ронке, любезный... как тебя, Зиндар? Угу... Теперь ты, дед.

— Я? — пробормотал носатый старик в красном колпаке и стал отчаянно чесать ухо.— А что я?

— Иди сюда, старый, засохший гриб! — рявкнул громкоголосый Гаро.— Мы хотим узнать, уж не ты ли носишь в своем прогорклом брюхе священного червя? Если так, не самое лучшее он нашел вместилище, и, как истые дайлемиты, мы должны его вызволить!

— А что это, Шак, вы именно сюда нагряну­ли? — спросил огромный Зиндар, жуя мясо.— Таких кабачков, которые держат выходцы из Верхних земель, больше сотни в городе.

Толстый дворцовый страж посмотрел на него угрю­мо, но все-таки ответил коротко:

— Был приказ. Скоро за всех чужих возьмутся. А этот, верно, влез в то, во что не следовало.

Гаро провел рукой по своим длинным дайлемитским одеждам, расправляя складки, и кинул быстрый, оценивающий взгляд на брата по оружию, который так охотно делился военной тайной с бывшим Обращен­ным. Все ясно: если вышедший на откровенность Зин­дар проживет больше минуты, толстый страж изменит тому, кому он еще никогда не изменял,— себе. Шак перестанет быть Шаком.

Гаро поднес трубку-индикатор к обветренной фи­зиономии старикана и его красному носу, недоуменно свел брови, вдруг почувствовав, как изогнулся и уда­рил, словно полупридушенное животное, древний прибор по выявлению гареггинов. Старик недоуменно смотрел на него, приоткрыв темный, морщинистый рот, и Гаро выговорил:

— Я не понял. Шак!..

Толстый дворцовый страж, который уже пригото­вил и поднял кинжал, чтобы засадить его в шею разо­ткровенничавшегося Зиндара, вздрогнул:

— Что такое?

— Ты...— Гаро переводил взгляд с лица старика в красном колпаке на выбрасывающую сгустки пульси­рующего зеленого света трубу, извивающуюся в его руке,— ты, старик!.. Но ведь этого не может быть... Шак!

Старикан молча ударил его лбом в переносицу, а когда Гаро со сломанным носом попятился к двери, вырвал у того трепещущую, словно живая, трубку-ин­дикатор, и тут Гаро показалось, будто в тусклых и слов­но истертых временем глазах старика заструилось упругое пламя гнева. Не метафора — Гаро видел его воочию. Шак оставил в покое своего бывшего сорат­ника по Обращенным и бросился к «красному колпа­ку», зарывая кинжал в одежды и выхватывая из ножен саблю, более действенное оружие...