Игорь Росоховатский - Законы лидерства

Нет, не та у него улыбка, что прежде. Вымученная, жалкая. От неожиданности, что ли, - потом ругал себя за это последними словами, - я шагнул к нему, протянул руку:

- Давайте помогу.

Он испуганно, будто боялся доверить мне свое богатство, убрал подальше авоську.

- Что вы, Петр Петрович, я сам... - Обронил невзначай: - Привык уже...

Мне бы попрощаться, но нелепость ситуации и его изменившийся облик ошеломили меня всерьез и надолго.

- Зайдите завтра в приемную, Петр Петрович, я подписал вашу просьбу о дополнительном оборудовании. Евгений Степанович все утвердит, вот увидите...

- Раньше бы... - вырвалось у меня.

- Ох, непримиримый Петр Петрович, Петр Петрович, - покачал головой. - У каждого в жизни свои гирьки, свои мерки. Для вас - поздно, для меня - в самый раз.

- Мерки разные, а дело одно. - Опять же с какой точки зрения посмотреть. - С точки зрения пользы дела, - и спохватился, что говорю словами Виктора Сергеевича.

- Вот, вот. Как раз с этой точки зрения и следовало экономить.

Меня уже "несла нелегкая": - Экономить следовало на... Хотя бы не брать напрокат ходячий кибернетический шкаф. Интересно, как вам удалось его выторговать и во что это обошлось институту?

- Хоть я не обязан отчитываться перед вами, но могу сказать - это не стоило нам ни копейки. Кибернетический двойник проходил у нас испытания по договоренности с институтом кибернетики.

Даже тон голоса у негр изменился. Появилось что-то дребезжащее, будто лопнула какая-то деталька, и в то же время голос стал мягче. Но я не забывал обо всем, что было между нами:

- А зачем вообще он вам понадобился?

- Нам? Это еще Виктор Сергеевич договаривался с академией и кибернетиками.

Я поверил. Сразу. Конечно, задумка Слепцова. Вспомнился разговор с ним о сигоме...

- Эх, непримиримый Петр Петрович, - повторил он и заглянул мне в глаза. Что мы вообще знаем друг о друге? Разные у нас мерки и к делам, и к людям. Вот для вас главное: талантливый - не талантливый. Так ведь неталантливых большинство. Выходит, если их природа обделила, так и люди должны обделять? Что же, по-вашему, им делать в жизни?

- Искать свое место. Как в учебнике диамата написано - по способностям. Во всяком случае, не лезть в науку. - Хотелось добавить: "И тем более в руководящее кресло", но наткнулся на его взгляд и осекся. Это был взгляд бродячей собаки, ожидающей удара. Что это с ним? Неужели так подействовал уход жены? Значит, и этот "перевернутолицый" кого-то любил, был кем-то обижен и надломлен... Странно прозвучали его слова: "Что мы вообще знаем друг о друге"...

Я заметил, что у него оторвана верхняя пуговица на сорочке, рукав моднейшего пиджака из особой серебристой ткани испачкан мелом. Никогда прежде я не видел малейшей небрежности в его одежде, он всегда был надраен и отглажен, как манекен в витрине Дома моделей.

Нас толкали входящие и выходящие покупатели, кто-то сбоку проворчал насчет "наилучшего места для беседы", и я обрадовался его ворчанию, как подсказке.

- Извините, Владимир Лукьянович, что задержал вас. Завтра зайду в приемную за бумагой.

- До свидания, Петр Петрович...

Выйдя из гастронома, я увидел в толпе его спину. Ошибиться я не мог наимоднейшая серебристая ткань пиджака и авоська, набитая продуктами. Он шел скособочившись и волоча ноги, будто ему повредили позвоночник.

Проклятая интеллигентская мягкотелость таки шевельнулась во мне. "Может быть, в другое время и поговорим по-другому, - подумал я. - Что-то забудется, что-то прояснится..."

Я не мог знать, что вижу его в последний раз...

Прошло меньше месяца - и я в очередной раз оказался в знакомой приемной. Вместо Веры меня встретил белобрысый молодой человек, стройный, вежливый, приветливый. В его приветливость не верилось. У молодого человека были точные, рассчитанные движения и жесты. Угадывалась длительная тренировка.

Как только я назвал себя, он ответил "пожалуйста" и указал рукой на обитую дерматином дверь.

За директорским столом сидел человек лет пятидесяти с лишком, в очках с толстыми линзами. Углы рта у него были уныло и как-то брезгливо опущены. Он не заводил церемоний, коротко поздоровался, сказал:

- Попрошу подробно рассказать о ваших взаимоотношениях с директором и особенно с его заместителем Кулебой. Ваши слова будут записываться.

Он нажал кнопку невидимого мне магнитофона, помещенного, наверное, в ящик стола, и послышался шелест пленки, как бы подчеркивающий, что здесь не любят терять времени напрасно.

Дверь кабинета наполовину открылась, пропустив Олега Ильича... Он взглядом испросил у сидящего за столом разрешения присутствовать и сел сбоку, вне моего поля зрения Может быть, так у них было принято. Его приход не смутил меня, скорее разозлил - после нашей последней встречи у речного вокзала осталась какая-то настороженность, недоговоренность, и к сближению она не располагала.

Я рассказывал только то, о чем меня просили, - только о взаимоотношениях с директором и Кулебой, не упоминая о своих выводах и оценках. Пусть сами их делают.

Человек в очках слушал, не перебивая, глядя в окно. На меня взглянул, когда я закончил. За холодным блеском линз угадывались умные пытливые глаза.

- Вы забыли рассказать о том, как обходились без запланированных средств, - послышался сбоку голос Олега Ильича.

"Кажется, это у них называется перекрестный допрос, - подумал я. - А, не все ли равно?"

Пришлось рассказывать о своих вынужденных изобретениях. Иногда человек за столом задавал вопросы, уточняя даты, потраченные материалы, суммы денег. Вдруг улыбнулся - чуть-чуть, правым уголком рта. Странная это была улыбка.

- Изобретательство поневоле задерживало основную работу? - А где же было взять аппаратуру? - со злостью спросил я. Опять послышался голос сбоку: - И еще вы забыли рассказать, Петр Петрович, о предложении Кулебы обмануть комиссию.

"Вот как, они знают и об этом? Но в кабинете тогда нас было двое. И еще Вера в приемной. Кажется, этот Олег Ильич не терял времени зря".

Я намеренно не поворачивал головы к нему, смотрел только на сидящего передо мной. И его же спросил, правда, не таким тоном, как мне хотелось. Подвел предательски дрогнувший голос:

- Можно узнать, в чем меня обвиняют?

- Обвиняют не вас, а директора и его "заместителя, которого Евгений Степанович пригрел и защищал, Вас же вызвали как свидетеля.

- И пострадавшего, - добавил Олег Ильич, за что удостоился предупреждающего взгляда

Я рассказал о том, как воспринял предложение Владимира Лукьяновича, что ответил.

- Вы могли и схитрить? - Выходит, не сумел. - Предвидели, что вас ожидает? - Это было нетрудно. - И все-таки "не сумел"... Или не хотел? Самое печальное - потерять себя... "Вырвал-таки, очкастый черт! Почему я откровенничаю с ним? Чем он расположил меня к себе? Небось задаст сейчас еще несколько вопросов "на откровенность", а потом незаметно расставит ловушку".