Игорь Росоховатский - Законы лидерства

Он блеснул заговорщицким взглядом на Александра Игоревича

Ну что я мог ему ответить? Рассказать, как начинал работу над полигеном Л?

Но, видимо, он не зря так долго "вращался" у нас и успел узнать больше, чем я предполагал. В его голосе прозвучало уважение, когда он спросил:

- Верность долгу? Верность памяти?

Я молчал. Александр Игоревич делал ему какие-то знаки, а он то ли не заметил их, то ли пренебрег ими. С завистью сказал:

- Редкий у вас был учитель. Александр Игоревич засмеялся: - То же самое я говорил только что Петру Петровичу. - А он? - Что он? - не понял Александр Игоревич. - Он согласился? - Кто-то из нас троих пьян, - сказал Александр Игоревич. - И это не я. Как же он мог не согласиться, если даже вы пришли к тому же выводу. - Я сделал много выводов - Так поделитесь с нами, черт возьми! - Рано, - серьезно, даже хмуро ответил следователь - И не уверен, обрадуют ли они вас.

Он говорил нам обоим, но смотрел только на меня. Взгляд стал холодным и цепким. Олег Ильич о чем-то раздумывал, что-то взвешивал, быть может, в последний раз.

Стало зябко.

От пристани по реке уходил белый светящийся дом, окутанный дымом музыки и веселья.

Потом я долго еще бродил по улицам один. Надо было привести в порядок свои мысли. Я наблюдал, как ночь постепенно убирает лишние декорации сначала растворились в темноте деревья, затем - памятники, соборы. Еще оставались плывущие корабли домов, похожие на тот, в котором уплыла от меня Таня. Но одно за другим гасли окна, словно корабли уходили все дальше по невидимой реке. А взамен окон в темном небе тонкие желтые лучики первых звезд проступали все ярче, наливались золотом и багрянцем, и я остался наедине со звездами и своими невеселыми мыслями...

* * *

Об этом "госте" в институте мы слышали уже недели две назад. Не было сотрудника, не обсуждавшего и не переживавшего новость. Многие его видели, некоторые даже успели пообщаться. И все единодушно считали, что с его помощью Евгений Степанович замыслил сокрушить отдел Александра Игоревича. Однако никто не предполагал его появления в нашей лаборатории.

Я несколько дней проболел и потому был как бы на время выключен из общей лихорадки, сотрясавшей наш институт после смерти Виктора Сергеевича.

И вот неожиданно из директорской приемной позвонили Кириллу Мефодиевичу и предупредили о "посетителе", а он оповестил сотрудников. Наверное, я волновался больше других: во- первых, не встречался раньше ни с чем подобным, если не считать примитивных промышленных роботов, а во-вторых, у меня были свои предположения на этот счет.

Он появился сразу же после обеда: ловко переступая на суставчатых ногах, небольшой, метра полтора в вышину, матово поблескивая пластмассовыми и металлическими деталями. У него не было даже подобия головы, а ячейки фотоэлементов - его глаза - размещались со всех четырех сторон туловища и разноцветно сверкали, как украшения. Если бы не антенны и не смешные тонкие ноги, он был бы очень похож на наш новый шкаф-термостат. В дополнение сходства спокойным зеленым цветом, изредка помигивая, светилось очко индикатора и прослушивалось тихое шипение воздуходувок. Эти приметы нормального функционирования как бы подтверждали - во всяком случае, для меня: "Я только аппарат, машина, неодушевленный объект, который можно включить и выключить простым нажатием тумблера". Последнее впечатление почему-то успокаивало...

Из этого ходячего "шкафа" высунулось несколько дополнительных антенн, и приятный баритон произнес:

- Добрый день.

Мы промолчали, и только Кирилл Мефодиевич вежливо ответил:

- Здравствуйте, уважаемый... -...Шкаф, - прошептал я, и Таня прыснула со смеху, закрывая рукой рот и грозя мне глазами.

Кирилл Мефодиевич не слышал моего кощунства по поводу символа новейшей техники, зато сам "символ" расслышал и довольно миролюбиво произнес:

- Фраза из Чехова может оказаться остроумной и к месту, а зовут меня Дэф восемнадцать С, чаще - просто - Дэф. Экспериментальный образец. Предназначен для работы на других планетах. В вашем институте прохожу некоторые испытания.

Я вспомнил, что больше всего шушукались по поводу "некоторых испытаний". Говорили, что, пользуясь своими связями, Владимир Лукьянович выпросил Дэфа у робототехников, чтобы он посрамил и "поставил на место" отдел Александра Игоревича. Если это правда, то теперь дело дошло до нашей лаборатории, и я подозревал, до кого персонально.

Дэф подошел ближе к нашему завлабу и без обиняков произнес:

- Прошу вас, Кирилл Мефодиевич, показать материалы, о которых с вами договаривались.

Несомненно, в его памяти имелись портреты нужных людей. Все же меня удивило, как уверенно он ориентируется. Неужели проблема распознавания образов в кибернетике уже решена? До последнего времени, насколько я знал из популярных журналов, именно здесь имелось наибольшее число "подводных камней".

Кирилл Мефодиевич достал из своего шкафа несколько журналов и папок. Мы все занимались своими обычными, каждодневными делами, усиленно изображая, что ничего особенного не произошло. Однако и глаза наши, и уши все время были настороже, и шеи, наверное, как у меня, деревенели от напряжения.

Прошло не более пятнадцати минут, и я услышал Танино предостерегающее покашливание и Его приближающиеся шаги. Я намеренно не отрывал взгляда от шкалы спектрографа, пока уже знакомый мне баритон не произнес:

- Извините, Петр Петрович, у меня к вам имеется несколько вопросов.

Пришлось оторваться от своего занятия. Глядя в его фотоэлементные устройства, я сказал:

- Спрашивайте. Он был приторно-вежлив: - Извините, если моя речь окажется в чем-то неправильной или старомодной. Я являюсь кибернетическим двойником нескольких личностей, и среди них - математика девятнадцатого века.

Чем дальше, тем больше мне не нравился и этот глазастый ходячий шкаф, и особенно его приход в нашу лабораторию. Теперь я почти не сомневался, кем он вызван и кто его запрограммировал. А "шкаф" шел к цели напрямик.

- Расскажите, пожалуйста, о ваших затруднениях с уточнением формулы полигена Л. Возможно, я сумею хоть в чем-то помочь вам.

- Все мои затруднения отражены в журналах, которые дал вам просмотреть Кирилл Мефодиевич.

- И вы ничего не имеете добавить?

- Не имею добавить абсолютно ничего, - почти весело проговорил я и с невинным видом спросил: - А вы разбираетесь и в живой природе?

- Вы полагаете, сударь, что между живой и неживой природой существует пропасть?

- А вы не полагаете? - и добавил мысленно: "...уважаемый шкаф"...

- Те, кто составлял основу моей личности, не полагали. Пока моя практика подтвердила их мнение. Там, где неживая природа начинает движение, она зачастую движется к живой природе, иногда превращается в нее. Это подтверждают наблюдения за вулканами и грозами, морями и реками. Не случайно в горячем дыхании вулканов из химических элементов рождаются начала жизни аминокислоты. Извините за пример, который вам, безусловно, известен. Но пора привыкнуть к мысли, что от движения подземных вод не так уж далеко до тока крови в артериях и венах...