Владимир Щербаков - Тайны эры Водолея

- Ты кого-то звал?

- Так... прошлое.

- Не горюй!

- Обещаю.

Миновала зима, последние метели были уже в марте, потом - солнце, теплая вода, синие разводья на реке, теплые после полудня золотистые стволы сосен, Теплей и светлей солдату. Летом обещали отпуск. Нет, не надеется, но вспоминает и держится. И друг рядом. Пожал руку на платформе, пожелал счастья. Поезд идет на запад. Думает солдат: что же с ним происходит? Свободное время - мать философии. Утро. Еще одно. Вот он, родной город. Выходит из вагона. Глазам не верит.

Она. Надя. Идет к нему. На ней длинное белое платье. Улыбается. Она уже рядом, в ее улыбке - грусть. В левой руке букет папоротников и невзрачных лесных цветов.

Солдат растерян, спрашивает, почему не писала, что случилось, хотя не хотелось с этого начинать, и вообще - он был готов ко всему. Если захочет сама расскажет. А Надя говорит с ним негромко, в глазах - потаенный свет, ласка. Прошлое совсем как бы растворилось, остаются они, он и она.

- Зайдем в кафе? - спрашивает она. - Не здесь же объясняться - люди.

- Зайдем, - отвечает он, - я и сам об этом подумал. Здесь, у вокзала, есть то, что нужно, помнишь?

Еще бы!.. Она помнила. Они сюда зашли, когда она его, стриженого, провожала в армию в прошлом году.

Сели за столик. Такие же холщовые скатерти, бумажные цветы на салфетке. Она говорит:

- О себе расскажу, а ты как? Меня помнил там, в краю гор, тайги и бурых медведей?

Подошел официант, поздоровался, принял заказ. В зале свободно, он вернулся через минуту-другую с подносом в руке, принес красное вино, хлеб, наполнил бокалы.

- Кофе заказать? - спросил он громко. Солдат полуобернулся к Наде, да слишком резко. Опрокинул бокал с вином - и прямо ей на колени. Забыл о кофе, даже покраснел от досады. Вслед за официантом Надя быстро пошла к туалету, бросив на ходу:

- Не переживай. Пойду замою.

Прошло десять минут. Официант подошел с кофе. Нади нет. Насчет кофе она так и не успела дать ответ. Может, лучше сок или чай? Солдат озадачен, поднялся и пошел к дамской комнате. Под темным женским профилем на табличке курила у двери девочка в сиреневом платье.

- Ты знаешь... - обратился к ней солдат и попросил посмотреть, что за дверью происходит.

Она кивнула, улыбнулась, вошла туда и вернулась, оглаживая влажной рукой лоб, - видно, освежилась под краном.

- Никого там нет, - сказала она. - Хочешь, сам зайди. Говорю же никого! Значит, потерял ее, - снова улыбнулась девочка.

Солдат приоткрыл дверь туалета. В сердцах захлопнул ее, выбежал на улицу, обежал вокруг кафе, вернулся, расплатился с официантом, хлебнул два глотка красного терпкого вина... Что делать? Пора домой, решил он.

Дома мать рада-радешенька. А сын невесел. Она звонит отцу на службу. А сын ее перебивает и о Наде...

- Надя? - воскликнула она. - Да ведь она умерла несколько месяцев назад. Мы и сами узнали с опозданием. Думали, ты знаешь, или расстраивать тебя отец не хотел, уже не помню... Белокровие у нее было, в два-три месяца ее свалило.

- Как умерла? Что ты говоришь? - Брови солдата сошлись на переносице. Да я с ней только что был в кафе. Она меня на вокзале встретила, мать! Одумайся! Вот с этим букетом встречала. Мать... что с тобой?

А та - в слезы. Пришел отец, нашел фото в альбоме, вместе с сыном направился в кафе - и к официанту с фоткой улыбающейся Нади.

- Она самая, - кивнул официант. - Только что сидела с вашим сыном вон за тем столиком. Кофе они не стали, видно, спешили. Она даже раньше вышла, платье замыть, красное вино на него попало.

Отец молчит. Даже слегка в лице изменился. Через полчаса солдат звонит матери Нади, слышит в ответ то же - белокровие... и все. Стало не по себе, потревожил пожилую женщину, которая ему снилась и просила заранее как будто не говорить с ней о дочери. Нелегко ей, поди.

В тот же день пришли в милицию, где у отца хорошие знакомые. Прокурор дал по их просьбе разрешение на эксгумацию. Сначала - как водится возражения, сомнения, потом - понимание, сочувствие, недоумение и, пожалуй, любопытство - случай исключительный. Такого не бывает.

Перед гробом солдат стоял белый как мел, глаза дикие, руки дрожат. Открыли крышку. Она в том же, знакомом ему, белом платье, в котором ее хоронили. Свидетелей охватил ужас... У отца вырвался вскрик. На подоле ее белого платья алело большое винное пятно.

ЛЕТЧИКИ-ПРИЗРАКИ

В семидесятых годах лайнеры Л-1011 считались лучшими пассажирскими самолетами США. Скорость, экономичность, поразительно низкий уровень шума вот их главные преимущества. С одним из этих лайнеров и его экипажем произошла невероятная история. Вместе с тем это трагедия. Двадцать девятого декабря 1972 года около полуночи самолет этого типа, вылетевший рейсом 401 из аэропорта им. Кеннеди в Майами (на полуострове Флорида), врезался в заросшее осокой громадное болото. К этому привели, казалось бы, мелкие неполадки в системе управления самолетом. Огромные Эверглейдские болота буквально растерзали самолет. Носовой отсек оторвался от остальной части фюзеляжа, искореженный металл разлетелся на треть мили от точки, где конец левого крыла попал в тину и начал, точно гигантский плуг, вести свою жуткую борозду. Первая половина среднего салона оказалась в без малого четырехстах метрах от места удара о землю. На борту было 176 пассажиров и членов экипажа - большая часть из них погибла.

Командир Боб Лофт и бортинженер Дон Репо получили смертельные ранения и вскоре скончались. Оба они являются образцовыми летчиками и настоящими специалистами своего дела. Я говорю это в настоящем времени потому, что после своей смерти они неоднократно появлялись среди членов экипажа и пассажиров других самолетов. Более того, они помогали избегать катастроф и неполадок...

В 1973 году на лайнере того же типа с бортовым номером 318 на той же воздушной трассе Нью-Йорк - Майами произошло событие, о котором очевидцы рассказали американскому эксперту и журналисту Джону Фуллеру, собравшему уникальные свидетельства. Итак - первое свидетельство:

"В салоне первого класса старшая стюардесса Сис Паттерсон, как обычно, пересчитала пассажиров. Обнаружив одного лишнего, она вернулась, чтобы повторить подсчет. Вскоре она поняла причину расхождения: в одном из кресел сидел мужчина в форме компании "Истерн". Вероятно, он возвращался обратно в Майами после полета в Нью-Арк (пригород Нью-Йорка. - В. Щ.). Это было в порядке вещей, и порой такие пассажиры, проведя первую часть полета в салоне, перебирались затем на откидное кресло в кабину. Однако необходимо было окончательно удостовериться, и Сис подошла к летчику со списком.

- Простите, командир, - извинилась она. - Вы совершаете обратный рейс? Вас нет в моем списке.