Игорь Смирнов - Сага о драконе

Прикосновение к плечу стало чуть более настойчивым.

— Уйдите, — проворчала она, шаря рукой у себя за спиной, чтобы оттолкнуть этого настойчивого. — Не надо мне никаких лекарств.

— Карен, посмотри на меня, — сказал чей-то давно забытый знакомый голос, и тут же заговорил Пэн:

«Думаю, тебе захочется видеть этого человека, Карен. Я его еще не знаю, но раньше он был очень в тебе заинтересован. Посмотри на него, пожалуйста. Для меня».

Карен слышала озабоченность и страх за нее в мозгу своего дракона. Почти против собственной воли, не желая по-настоящему видеть, кто это, она обернулась.

И оказалась лицом к лицу с Сипаком.

Глаза ее потрясенно расширились, а потом она отшатнулась, не веря. Снова утыкаясь лицом в дракона, она воскликнула:

— Нет, не может быть, это не он! Просто очередная галлюцинация после этих проклятых уроков!

Касавшаяся ее рука оставалась на месте.

— Карен, я — не галлюцинация. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — умолял Сипак. — Расскажи мне об этих галлюцинациях. Расскажи об уроках.

Она обернулась еще раз и осторожно вытянула руку, почти уверенная в том, что рука пройдет сквозь тело сидящего рядом с ней человека. Когда движение руки остановила весьма плотная грудная клетка, Карен прошлась пальцами по его телу вверх-вниз. Другая рука Сипака поймала ладонь всадницы и крепко сжала ее.

— Поговори со мной, Карен.

— Это ты! Это правда ты!

Повернувшись всем телом, она заключила своего былого возлюбленного в медвежьи объятья, прилипнув к нему, словно тот должен был исчезнуть в следующее мгновение.

— Я видела тебя много дней. Здешние знатоки называли это видениями, я — галлюцинациями. Они говорили, что я вижу нечто возможное — а я их только проклинала. — Она подавила едва ли не истерический смех. — Они говорили, что если видимое мной должно случится, то оно случится в ближайшие недели. Я объясняла им, что никак не смогла бы тебя увидеть. Ты вечно был далеко, на «Заре», и тебе не было причин появляться здесь. Я думала, что просто слишком много работаю… чтоб они были довольны… и вижу всякую всячину от недосыпания… — Карен понимала, что болтает чепуху, но никак не могла остановиться. — Почему ты здесь? Когда ты прилетел?

Карен почувствовала, как полувулканит шевельнулся под ней.

— Если ты позволишь мне сесть поудобней, могу рассказать. Сейчас ты давишь мне прямехонько на одну из сломанных костей, а врач говорил мне, что, если я ее снова сломаю, он месяц не выпустит меня из лазарета.

Резко ослабив силу объятий, но не выпустив его, она сказала:

— Прости! Давай-ка прислонимся к Пэну, он возражать не станет. — Когда они снова уселись, на этот раз — более удобно, она сказала: — Сломанные кости? Когда это тебя?

Сидевший рядом с ней вулканит насупился.

— Два месяца назад. Я помню немногое. Обычная высадка на планету, пошедшая наперекосяк. Попали в ромулианскую засаду. Припоминаю, что находился рядом с кем-то из моей команды — мы описывали новые растения — когда он на что-то наступил. Позже мне объяснили, что это была какая-то наземная мина. Он погиб, а меня отбросило в низинку. Когда я пришел в себя, уже после операционной, мне сказали, что выжил я лишь благодаря редкостной удаче. Когда я достаточно окреп, чтобы вставать и ходить, мой начальник сказал, что мне следует взять отпуск. Я попросился на преподавательскую работу, и в конце концов оказался здесь. — Он откинулся, успокаивая боль в заживающих ранах, и спросил: — А ты?

Карен опять отдалилась. Она пообещала мастерам, что не станет говорить о том, чем занимается.

— Я не могу.

— Что ты не можешь? — Сипак, видимо, хотел позволить ей продвигаться так быстро, как ей того хотелось.

— Не могу говорить об этом.

— И кто же тебе такое сказал? Ну разумеется, не те каменнолицые бесчувственные кретины, с которыми ты, скорее всего, занимаешься.

— Они не кретины! — гневно вскричала Карен, напрягшись и сердито глядя на Сипака. — Они помогают мне… помогают мне… — Она умолкла.

— Хм, — продолжил Сипак, не обращая внимания на ее порыв. — В таком случае, полагаю, ты согласна с тем, что они — каменнолицые и бесчувственные. А если ты соглашаешься с тем, что они лишены переживаний, тогда я говорю тебе: они не знают, как обращаться с человеком, у которого чувства имеются. Итак, кто же они такие, если говорят, что ты не можешь ни с кем поделиться тем, что с тобой происходит, и кто они такие, если говорят, что тебе НЕ НУЖНО говорить об этом? А?

— Откуда тебе знать? — продолжила Карен, все еще кипя от злости. — Ты ведь сам вулканит. Один из тех, кого называешь бесчувственными.

Не смутившись, Сипак только глянул на нее и ухмыльнулся той самой медленной ухмылкой, которую Карен так хорошо помнила.

— О-о-х, но ты, должно быть, помнишь, что я только наполовину вулканит и большую часть жизни провел среди вас, людей земного типа. Я знаю вас лучше, чем вы себя сами. Если ты не говоришь о том, что тебя беспокоит, с кем-то, кто хочет понять тебя и помочь тебе, дела идут все хуже и хуже. К тому же, разве это может чему-то повредить? Обещаю, что никому не расскажу ничего.

Карен обдумала только что услышанное. Действительно, мастера не могли или не хотели понять тех эмоциональных трудностей, с которыми она пыталась совладать. И в прошлом ей всегда помогало, когда она могла выговориться перед кем-то — перед тем, кто понимал, что ее волновало. Она всегда доверяла Сипаку больше всех других людей, которых знала. Она никогда ему не говорила, но он стал первым, с кем она занималась любовью — тогда она доверяла ему достаточно, чтобы дать то, что никогда до того не давала никакому мужчине. И не было причин не доверять ему теперь.

И она излила ему все, что случилось с ней в последние несколько месяцев, а потом, легонько побуждаемая Сипаком, рассказала и о том, как Запечатлила Пэна, и об их совместной учебе. Когда она вымоталась и у нее кончились все слова, уже стемнело. Пэн свесил вниз голову и спросил:

«Аманда спрашивает, как вы тут, и не хотите ли чего-нибудь поесть. А еще говорит, что Сипаку слишком поздно пытаться добраться до Академии и что она будет рада, если он переночует здесь».

«Скажи Аманде, что с нами все в порядке и что я проголодалась. Мы придем через пару минут».

Обернувшись к Сипаку, она сказала:

— Нас ждут к ужину, и Аманда говорит, ты можешь остаться здесь ночевать — слишком поздно топать обратно в Академию.

— Я чувствовал, что Пэн говорит с тобой. А идти не обязательно, могу и такси вызвать.

— Не обижай Аманду отказом от ее гостеприимства, болван. — Она ткнула его под ребра, и Сипак вскрикнул от острой боли. — Ой! Прости. А как ты узнал, что я говорю с Пэном?