Николай Бондаренко - Космический вальс

Застрекотал кинопроектор, вспыхнул экран, и в аудитории погас свет. Отраженное голубое свечение задрожало, замелькало на неподвижных сосредоточенных лицах. Негромкий голос диктора стал комментировать кадры, и мне, наконец, представилась возможность обратиться к себе самой, к своим неожиданным тревогам, волнениям, которые нахлынули вновь и ждали удобного случая прорвать плотину самодисциплины. Но конечно же, авария не произойдет. Я сама приоткрываю шлюзы для потока мыслей и придаю им нужную стремительность.

Впрочем, если говорить точно, волнения не такие уж неожиданные, и не такие уж сильные. Если смотреть с высоты прожитых лет - я к ним привыкла. Одно то, что мой муж космонавт, уже многое объясняет. Годы разлуки настолько обострили иные дни, такие мерещились безысходности, что после них, с переключением в реальный мир, ничто уже не могло удивлять, а если и удивляло, то как-то по-особому, с новой качественной стороны, не в лоб, не суетливо, а с мудрым, добрым спокойствием. Не говорю уже о трагедии, которую мне едва удалось пережить. И после которой я не сразу поняла, что ЕГО гибель была высоким завещанием живущим...

Вот почему любое волнение сквозь призму жизненного опыта мне видится теперь нечетко, как будто в отдалении, и в глубь, в сердцевину всех моих основ и болей идут лишь узловатые, крепкие корни обостренной памяти.

Возможно, я неточно определила свое состояние словами "тревоги", "волнения". Ибо скорее всего я испытывала острую досаду, и причиной ее, как ни поверни, оказывался один-единственный человек. Это Матти. Да, да, наш старый друг Матти. Страннейший тип Матти. Добрейшее и милейшее создание...

Даже не привязывая его личность к конкретному случаю, спускаясь по узелкам памяти в прошлое, невольно сталкиваешься с несуразностями, которые, впрочем, с высоких позиций обозначаются высоким слогом. Нет, я бы никогда не позволила себе переступить черту верности, об этом не может быть и речи. Но он-то, он, с его огромной любовью, которая, казалось, временами зажигала и меня,-он оставался истуканом, все чувства кипели за каменной оболочкой его преданность другу исключала все, даже личное счастье...

В последнее время, когда Матти почти перестал бывать у нас, я все чаще и чаще думаю о нем. О том, что он, наверное, прав. Такими и надлежит быть людям во все века. Да, такими и надлежит... Хотя спрашивается: мне-то что? Я верная жена. Счастливая женщина. Муж, хотя и через десятилетия, а возвращался домой...

И все-таки досада. Смутное чувство-все равно что-то не то. Вероятно, человеку нельзя так долго оставаться одному. Все должно иметь меру, допустимые пределы...

А может быть, я рассуждаю так по собственной слабости? И мне следует поучиться у сильных мира сего? Не упрекать Матти, а брать с него пример?..

Не знаю...

Вон как привязалась к нему эта девчонка, Элла.

Ни на шаг не отстает. Невооруженным глазом видно - влюбилась. Девочка и старик - смешно... Но Матти и здесь, кажется, верен себе. Строг и неприступен. Если говорить честно, я не приемлю этот возможный союз. Пусть назовут ревностью или как там угодно, но я не хотела бы отпускать Матти. Я так привыкла видеть его вечерами у себя, говорить с ним, слушать его... Это не эгоизм, а право, заслуженное многолетней взаимной привязанностью...

Ладно, оставим то, что может быть окрашено личными мотивами. Но чем объяснить последние события, к которым опять-таки причастен Матти? Я так радовалась, когда он привел в наш дом "снегурочку", как он сам назвал Юлию. Пустые, одичавшие комнаты будто вновь озарились, наполнились радостью и новым жизненным смыслом. Отзывчивая, мастерица на все руки, девушка сразу стала нашей, будто родилась и выросла в этом доме. Мы с Юрием сразу, безо всякой натяжки, назвали ее дочерью и лишь удивились: вот так Матти! Где и когда успел найти такую девушку? Откуда она? Кто ее родители? Но сам Матти только многозначительно усмехался и приговаривал: "Потом, потом..." Потом, так потом. Мы не торопили события.

Правда, я стала замечать за Юлией кое-какие несуразности: то вдруг задаст вопрос, на который ответит любой младенец, то буквально ошарашит доскональным знанием сложнейшего математического закона. Свое внимание к нам она проявляла тоже своеобразно-почти без эмоций, но непременно обнимет и поцелует... В общем-то мы были довольны.

А что касается своеобразия личности - на это имеет право каждый человек...

И вдруг ЧП - Юлия таинственно исчезла. Безуспешные поиски в первые дни... Только радиограмма успокоила, от Максима Николаевича. Мы даже удовлетворенно отметили: хороший случай, девушка побывает на далекой могиле своего брата-героя...

Возвращение, однако, ошеломило нас. Случайный ракетоплан доставляет на Землю Юлию и двух тяжелораненых мужчин-Максима Николаевича и художника. Грудь Юлии едва прикрывали остатки платья - почти весь шелковистый материал был использован на бинты. Ничего не скажешь - геройский поступок!

А что было потом! Звонки за звонками! Несколько дней по видеотелефону звучали недоуменные вопросы. Сначала добивался Центр координации: откуда взялся новый взрослый человек? Где учился, где воспитывался? Потом забеспокоились Педагогические центры-как, когда, почему? Ни в одном из них не числится такой девушки - Юлии Петровой!.. Пришлось терпеливо говорить одно и то же: Юлия приемная дочь, обращайтесь к Матти Рану...

Что там объяснял Матти - не знаю. Но однажды все смолкли, и наш видеоаппарат, изрядно потрудившись, заслуженно отдыхал...

Мало-помалу этот случай стал забываться. Но вот вчера Екатерина Павловна Назарова, коллега по школьной работе, рассказала такое, что просто не верится... Оказывается, художник, который вернулся с Веды вместе с Юлией,- сын Екатерины Павловны. Она принесла его дневник.

- Я бы никогда не сделала этого,- дрожащим голосом объяснила она,- но Улугбек ничего не хочет объяснять, избегает меня... к тому же-явные признаки безнравственности... той самой юной особы...

Юной особой, при дальнейших разъяснениях, оказалась Юлия. Естественно, от такого открытия у меня опустились руки, сдавило виски. Екатерина Павловна и плакала, и возмущалась, и просила помочь.

- Я думаю,-сказала я,-лучше всего обратиться к суду общественности. Выяснится, что и как...

Екатерина Павловна поблагодарила меня и оставила дневник сына, чтобы я непременно прочла отмеченные страницы.

Итак, сегодня, через полтора часа, состоится суд общественности. Юлии, естественно, я ничего не сказала - пусть узнает в свое время. А вот Матти нужно обязательно сообщить. Это я успею сделать.

Кончился учебный фильм, и свои размышления я была вынуждена прервать. Вернулась к ним лишь после занятий, переезжая из института в школу.