Яков Кальницкий - Конец подземного города

- Вижу! - и свалился почти замертво.

Его отнесли на сани, бережно накрыли оленьими шкурами. Караван собачьих упряжек двинулся в ту сторону, куда шаман упал головой.

Хомеунги, внимательно следивший за срезом обрыва, вскоре увидел впереди выступ. Он остановил собак. Карниз, косо опускавшийся по обрыву, мог служить дорогой. Хомеунги сел в сани и стал спускаться, все время притормаживая ногами.

Берег был отлогий, на него взгромоздился торосистый морской лед. Начали просыпаться ручьи. Полозья все глубже зарывались в снежную кашу. Надо было пересечь широкую полосу торосов, выехать на гладкий лед... А шаман спал и не с кем было посоветоваться...

Хомеунги-Умка-Наяньги не сразу заметил, что собаки остановились. Вождь повернул голову и увидел, что Нумка-вожак обнюхивает человека, лежащего наполовину в воде. Человек был без сознания. Только маленькое ружье на груди еле заметно то поднималось, то опускалось. Дышит!

Это белый человек. А за спасение белого можно получить большую награду.

Хомеунги вскочил, подбежал к неизвестному. Он опустился на колени прямо в воду, приложил ухо к груди. Да, живой!

Хорошая находка! Великая удача!

- Эй, - крикнул он, призывно взмахнув рукой. - Ченьги-Ченьги, Пальчи-Нокья! Скорей ко мне!

Хомеунги не хотел просить помощи у племени - ведь тогда придется делить награду со всеми.

Подбежавшие женщины помогли поднять и перенести неизвестного на сани вождя. Хомеунги пошел пешком, рядом с санями.

Слева в ледяном обрыве показалось углубление. Хомеунги погнал собак к нему.

- Здесь будем отдыхать, пока не подмерзнет.

Чужестранца положили на меха, а рядом разожгли тюленье сало, смешанное с сушеным пометом и мхом. Поднялся неимоверный смрад.

Неизвестный пришел в себя. Он чихнул, достал из кармана флягу, изрядно глотнул из нее и лишь после этого осмотрелся.

Нет, он все еще галлюцинирует: черти, ведьмы, адские огни... Вот к нему подходит главный черт. У него закрученные рога, как у матерого барана.

Должно быть, он, Джонни, слишком плотно поужинал и выпил лишнее. И теперь его преследует кошмар: перед ним те, у кого он когда-то собственноручно выдирал изо рта золотые зубы, у кого отрывал косы, кого посылал как материал для медицинских, химических и прочих опытов...

Джонни с силой толкнул Симху-Упача. и шаман едва ни растянулся. Послышался звонкий смех Ченьги-Ченьги, за ней расхохоталось все племя. Джонни поглядел по сторонам и схватился за автомат. А что если это не сон, а явь? Ведь он, черт возьми, в Арктике? И если существует ад, то он должен быть именно здесь, в этих проклятых местах!

- Эй, ты, рогатый! - крикнул Джонни, сжимая автомат. - А ну подойди поближе!

Симху-Упач, низко кланяясь и угодливо улыбаясь, приблизился к Джонни-Счастливчику.

Как создают общественное мнение

Автомашина Джима Пратта, торопившегося занять свободное место на стоянке, едва не врезалась в машину Стенли Мак-Дана. Джим бросился к подъезду. Мак-Дан, маленький толстяк, страдавший астмой и подагрой, бежал сзади и хрипло кричал:

- Алло, Джим! Как поживаете? Как жена, дети?

- Спасибо, все в порядке! - прибавляя шаг, ответил через плечо Джим.

- Да подождите же! Я хотел сообщить вам новость...

- Благодарю вас. После.

Пратт успел занять свободное место в экспресс-лифте. В последнюю долю секунды он увидел за дверью красное лицо Стенли, машущего руками и готового задохнуться.

Экспресс взлетел на тридцать пятый этаж. Дверцы распахнулись, и пассажиры опрометью бросились в коридор. Увы! Джим был не первым. День только начался, а обе двери, ведущие в контору "Общества дальних исследований", уже осаждала толпа репортеров. Все хотели видеть Чарлея Гастингса, но старого марабу нигде не было. Репортеры, прежде чем примчаться сюда, уже побывали в окрестностях Ивертона, где посетили приморскую виллу господина Гастингса, особняк на Новом Берегу и даже квартиру мадемуазель Фромлей - каскадной певицы, находившейся под покровительством Чарлея, но шеф "Общества дальних исследований" словно сквозь землю провалился. Репортеры были уверены, что он явится в контору, как всегда, ровно в девять часов...

Кто первый пронюхал о сенсации - неизвестно. Каждому казалось, что именно он. Впрочем, толком никто ничего не знал. Достоверно было одно: когда четырехмоторный самолет приземлился в окрестностях Ивертона, дежурный по аэропорту не успел еще позвонить в редакцию "Ивертонской почты", где он по совместительству служил информатором, как сотни репортерских машин устремились со всех концов города к отелю "Виктория". Вскоре туда подкатили пять лимузинов с полярными исследователями. У подъезда их ждала толпа репортеров. Девятнадцать путешественников, все в коричневых костюмах, коричневых башмаках и коричневых котелках, одни - с подвязанными руками, другие - с забинтованными лицами, вышли из машин и важно прошествовали сквозь толпу. Их засыпали вопросами, щелкали затворы фотоаппаратов, к путешественникам тянулись книжки для автографов, кто-то вопил: "Слава гордости нации! Ура отважным исследователям!" Но лица исследователей были невозмутимы. Они не проронили ни слова.

Потом произошло нечто небывалое в практике журналистов: девятнадцать виновников сенсации, войдя в отель, мгновенно исчезли без следа.

Будто по ошибке, репортеры проникали во все недавно занятые номера и, бормоча извинения, выходили озадаченные...

Джим Пратт пожертвовал всей своей наличностью, часами и любимым автопером, лишь бы получить от служащих отеля какие-нибудь сведения, указания, намек. Ведь не могли же девятнадцать респектабельных путешественников провалиться сквозь землю!.. Но произведенные Джимом затраты не окупились ни на грош.

И вот сбитые с толку мастера газетных сенсаций бросились искать Гастингса. Ясно, что старый марабу должен быть вместе с прилетевшими из Арктики исследователями: они - его гости...

Контора не открылась ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать. Потерявшие терпение (а некоторые и службу) репортеры начали было расходиться, как вдруг открылась дверь, из нее повалили клубы сигарного дыма, и лысый Чарлей, появившись на пороге, окинул бесстрастным взглядам потрясенную толпу. Он сразу же отвел все упреки:

- Вы, очевидно, искали меня где угодно, только не там, где нужно. Я ведь отнюдь не противник гласности и вовсе не бежал от представителей прессы. Дверь заперли изнутри, потому что у нас было совещание, которое началось еще вчера, в шесть часов вечера. Но если бы любой из вас постучался, его впустили бы...

Между тем, в просторном помещении конторы взорам изумленных репортеров предстали все девятнадцать путешественников, рассевшихся вокруг длинного массивного стола. Все они были с сигарами в зубах, все в тех же надвинутых на лоб коричневых котелках. Девятнадцать тяжелых подбородков выдвинулись вперед. Девятнадцать пар ног покоились на столе.