Стаснислав Коронько - Механизм "Ноль"

К Ену подошел сортировщик — бородатый мужчина лет сорока, одетый в покрытый разводами масляных пятен серый комбинезон, — склонился над ним и, глядя куда-то в сторону, сказал:

— Смотри-ка, Джастин, какую тут нам хреновину приперли.

Ен, естественно, не мог разобрать ни слова, но о смысле сказанного догадывался по выражению лица сортировщика. Нечасто попадаются люди, лица которых можно читать как книгу, однако сортировщик был как раз из таких. К тому же выражение удивления прекрасно дополнялось красноречивыми жестами и телодвижениями — тычком указательным пальцем, постукиванием по шлему ногой и взмахом руки, призывающим оставшегося за границей видимости напарника.

Подошел молодой, но уже начинающий лысеть Джастин, тоже наклонился над Еном и начал всматриваться в щиток шлема.

— Защитный костюм техника, — сообщил он бородатому сортировщику. Нахмурился и, обращаясь к водителю, сидящему в кабине мусоровоза, спросил: — А на кой ты привез его сюда целиком? Техники должны были разобрать его и отправить к нам по частям. Там же внутри какая-то взрывчатая хренотень. Если ее нагреть в печах, то хана утильщикам.

— Мне велели, я привёз, — мрачно буркнул водитель, опуская кузов. — Можете делать с ним что хотите, но обратно я его не повезу.

Не прощаясь с сортировщиками, водитель закрыл дверь и начал выруливать на боковую, ведущую из сортировочного центра дорожку.

— И что нам с ним делать? — почесывая затылок, спросил у напарника бородатый.

— На переработку, — решил Джастин. — Если его сами техники выкинули, то он уже, наверное, не опасен.

Напарник Джастина собрал бороду в пучок и несколько раз нервно дернул за него.

— Уверен? Может, бригадиру сообщим.

— Да ну, — поморщился Джастин. — Бригадир целый день будет разбираться что к чему, а эта чушка тут так и останется валятся у нас под ногами.

— Лады, — кивнул бородатый и пошел к пульту управления лапой.

Ен, наблюдая, как на него опускается могучая механическая рука, начал молиться, чтобы бородатый не решился бы начать процесс утилизации прямо сейчас и не стал бы слишком сильно сжимать корпус костюма, грозя тем самым вывести что-нибудь из строя.

К счастью, сортировщик оказался профессионалом своего дела, до сантиметра просчитывал движения своего инструмента и точно знал, какое давление нужно было оказать, чтобы мусор не выскользнул из захвата. Легко подняв Ена, он небрежно закинул его в кузов тележки и принялся перебирать остальной мусор, отбирая из него железо. Джастин вручную выбирал куски поменьше и полегче и швырял их на тележку.

Когда Ен вновь оказался погребен под мусором, он почувствовал легкий толчок-тележка двинулась к ямам. Стараясь не выпустить изо рта трубку, Ен облизнул пересохшие губы, покрепче закусил раструб и приготовился к удару о ленту конвейера. Сколько ему предстояло падать, он не знал, но, если высота будет чрезмерной, от удара можно было лишиться сознания, чего нельзя было допустить ни в коем случае. Где и когда он очнется, если очнется вообще, предсказать тогда было бы невозможно.

Кузов тележки начал подниматься. Ен проскользил по нему примерно с метр и ухнул вниз. Но на этот раз он падал не ногами, а головой вниз, одновременно переворачиваясь в воздухе! Перед щитком промелькнула стена колодца конвейера, и полет закончился. Костюм упал на бок, покачался, словно, раздумывая, какое положение на ленте будет для него наиболее удобным, и наконец опрокинулся на спину. А Ен, сколько не напрягал мышцы шеи, так и не смог избежать удара виском о шлем. На мгновение в его глазах потемнело, а затем мир взорвался всеми цветами радуги. Ен собрал всю волю в кулак и, до скрипа стиснув зубы, почти перекусив пластиковую трубку, попытался удержать себя в сознании.

У него это получилось. Взор прояснился, перед ним предстал движущийся потолок сортировочного узла с висящими на длинных тросах лампами.

Лента двигалась неспешно, так что ожидание конца пути, проведенное в постоянном напряжении, довольно сильно утомило Ена. Как раз в этот момент потолок сортировочного узла закончился, он проехал под его стеной и оказался под сводом купола, располагающегося уже довольно низко. По бокам ленты выросли низкие бортики, не позволяющие мусору соскользнуть на землю, но они же и не позволили Ену как следует оценить обстановку. Как бы плотно он не прижимался лицом к щитку и не выкручивал голову, ему так и не удалось что-либо разглядеть.

Лента продолжала неспешно ползти к границе купола, как неожиданно над бортиком возникла голова в шлеме, с опущенной на глаза прозрачной пластиной инфракрасного сканера. Первым искушением было — включить костюм, достать автомат и полоснуть по этому шлему очередью. Но дикое для Ноля желание, обусловленное мучительной, изводящей тело неподвижностью и интоксикацией от чрезмерных доз углекислоты, было тут же подавлено.

Костюм был герметичен, поэтому боец никак не мог уловить тепло тела находящегося внутри человека. Была возможность, что солдат был знаком с правилами утилизации защитных костюмов техников и его заинтересует, что же один из них делает на ленте конвейера, но к этому человеку это не относилось никоим образом. Пробуравив Ена стеклянным взглядом в течение нескольких секунд, он повернул голову и продолжил осматривать остальные предметы.

Для себя лейтенант отметил, что руководящий его поимкой человек был достаточно сообразителен, чтобы не оставить беглому диверсанту ни единой лазейки. Этот человек был дотошен и из-за этого опасен, но его подчиненный свел на нет все усилия своего командира.

Через пару минут лента подъехала к стене купола, и нырнула в один из трех туннелей, которые соединяли город с утилизационным центром. Что и как будет происходить дальше, Ен мог только догадываться. Доподлинно было известно одно — где-то там в темноте его ждал пресс. Он должен будет быстро сплющить его до толщины человеческой ладони, после чего его отправят в плавильную печь.

К моменту, как лента добралась до туннелей, условия внутри костюма уже напоминали настоящую сауну. Соленый пот затекал Ену в глаза и в приоткрытый рот, губы сводило от необходимости держать ими трубку, все тело чесалось. От избытка углекислоты кружилась голова, начинало подташнивать. А состояние кромешной темноты приводило в состояние паники, которое постепенно усиливалось. Хотелось выплюнуть дурацкую трубку и включить костюм, но для успеха операции нужно было проявлять себя в последний момент. Поэтому Ен терпел.

Минут пять не было видно ничего, а затем он наконец оказался в месте, которого так долго ждал и которого немного боялся. И боялся не зря.