Любовь Лукина - Искатель. 1989. Выпуск № 06

— Итак, — сказал он, — почему ты спрашиваешь о Бетезде?

— Просто хотел узнать, что с ней сталось.

— Ты со мной не играй в прятки, парень. Стал бы ты ехать в такую даль ради простого любопытства. Для чего ты о ней расспрашиваешь?

— Один мой клиент интересуется этим, — ответил я.

— Кто он, твой клиент?

— Если бы я работал на вас и вы просили меня помалкивать, вам понравилось бы, что я болтаю лишнее?

Том подумал над моими словами, скорчив кислую мину.

— Нет, парень. Думаю, не понравилось бы. Но история с Бетездой вовсе не секрет. Она издохла, когда жеребилась. И детеныш тоже издох — жеребчик, правда, маленький.

— Жаль, — сказал я.

Он пожал плечами.

— Бывает иногда. Но учти, нечасто. Сердце отказало.

— Сердце?

— Да. Плод лежал неправильно, понимаешь, и кобыла напрягалась дольше, чем обычно. Как только мы разобрались, в чем дело, мы повернули его внутри, но она все равно испустила дух. Ничем не могли помочь. Конечно, дело было ночью.

— А ветеринара к ней вызывали?

— Да, он был здесь. Кобыла жеребилась в первый раз, к тому же у нее были шумы в сердце.

Я нахмурился.

— А у нее были шумы в сердце, когда она прибыла к вам?

— Конечно, парень. Потому ее и перестали выставлять на скачки. Ты о ней немного знаешь, верно?

— Верно, — сказал я. — Расскажите.

— Она прибыла из конюшни Джорджа Каспара, это тебе известно. Ее владелец хотел получить от нее потомство, потому что двухлеткой она показала отличные результаты. Ее покрыл Тимберли, и мы рассчитывали получить спринтера, но видишь, как вышло.

— Когда же она издохла?

— Наверное, с месяц назад.

— Спасибо, Том. — Я встал. — Извините, что отнял у вас время.

Он тоже встал.

— Уж больно нудная для тебя работа расспрашивать, а, Сид? Как-то не вяжется с прежним Сидом Холли.

— Времена меняются, Том.

— Не повезло тебе с рукой. Конечно, скачки с препятствиями всегда преподносят сюрпризы. Перелом позвоночника или еще что-нибудь. — Мы направились к двери. — Если занимаешься этим, то знаешь, на какой риск идешь.

Мы вышли из дома и повернули к моей машине.

— Все же тебе не так уж плохо с этим твоим протезом, парень? Можешь водить машину и еще делать кучу всяких дел.

Том хотел, чтобы я понял, как он мне сочувствует, и очень старался показать это. Я улыбнулся ему, сел в машину, помахал рукой и уехал.

Во вторник утром я забрал Чико и поехал на север к Ньюмаркету.

Когда мы наконец добрались до коневодческой фермы Генри Трейса, содержавшейся в безупречном порядке, я сказал Чико: «Поболтай с конюхами». Мы вылезли из машины на гравий, сквозь который не пробивалось ни одной травинки. Я оставил его и пошел искать Геирн Трейса, который, как нам сообщала прислуга, должен быть там, справа, в конторе. Там он и оказался. Генри Трейс спал в кресле. Мое появление разбудило его, и он cpaзy стряхнул с себя сон, как человек, привыкший, что его будят по ночам. Он был моложавым и очень приятным — полная противоположность грубому, жесткому, хитрому Тому Гарви. Для Трейса, как я заранее выяснил, выведение племенных жеребцов было крупным бизнесом — иметь дело с кобылами он предоставлял людишкам мелкого пошиба. Однако первые произнесенные им слова не соответствовали составленному мной образу.

— Прошу прощения. Полночи был на ногах… Э-э… Кто вы? Мы договаривались о встрече?

— Нет, — я покачал головой, — просто я надеялся встретиться с вами. Меня зовут Сид Холли.

— Да? Не родственник ли вы… О, господи, да это вы и есть!

— Точно, это я и есть.

— Чем могу быть полезен? Хотите кофе? — он протер глаза.

— Не беспокойтесь.

— Тогда выкладывайте. — Он посмотрел на часы. — Десяти минут хватит? У меня встреча в Ньюмаркете.

— Проблема довольно расплывчатая, — сказал я. — Просто хотел узнать об общем состоянии двух жеребцов, которые находятся здесь.

— А… Каких же?

— Глннера и Зингалу, — сказал я.

Он, конечно, начал выведывать, почему я о них спрашиваю и с какой стати он должен мне отвечать, но в конце концов, подобно Тому Гарви, пожал плечами и сказал, что беды не будет, если я узнаю.

— Наверное, я не должен говорить это, но я бы не советовал клиенту входить в долю и покупать их, — сказал он. не сомневаясь, что именно такова цель моего визита. — У них может не хватить сил покрыть должное число кобыл, хотя они всего лишь четырехлетки. У обоих слабое сердце. Их истощили слишком напряженные тренировки перед скачками. Именно поэтому, когда они были трехлетками, их перестали выставлять на скачки. И мне думается, с тех пор их состояние ухудшилось.

— Кто-то мне говорил, что Глинер хромает, — сказал я.

Генри Трейс, видимо, привык, что слухи разносятся молниеносно.

— У него недавно развился артрит. В этом городе ничего не скроешь. — На его письменном столе зазвонил будильник. Он выключил звонок. — Боюсь, мне пора ехать. С этим все, Сид?

— Да, спасибо, — ответил я.

— Больное сердце у обоих, — сказал Чико, когда мы подъезжали к городу. — Настоящая эпидемия, а?

— Надо спросить у ветеринара Бразерсмита.

— Он живет на Миддлтон-Роуд. Я знаю его дом.

Мы проехали мимо трека, на котором тренировали лошадей, и направились к городу.

Бразерсмита не было дома, нам сказали, что он вернется к ланчу. Мы уселись в машину и стали ждать. Я повернулся к Чико:

— У нас есть еще одна работа — проверка синдикатов.

— Я думаю, что Жокейский клуб всегда занимается этим сам.

— Так оно и есть. Нам нужно выяснить все про одного сотрудника Жокейского клуба, который проверяет синдикаты.

Чико некоторое время размышлял:

— Хитрое дело.

— Да, к тому же нужно сделать так, чтобы он об этом не знал. Речь идет о бывшем старшем инспекторе Эдди Ките.

У Чико отвалилась челюсть.

— Ты шутишь.

— Вовсе нет.

— Но он сам — полиция. Полиция Жокейского клуба.

Я рассказал ему о сомнении Лукаса Уэйнрайта, и Чико сказал, что, наварное, Лукас Уэйнрайт ошибается. Наша работа, отметил я, в том и состоит, чтобы выяснить прав он или пет.

На Миддлтон-Роуд показался забрызганный грязыо «рейндж-роувер». Он подъехал к парадному дома Бразерсмита. В ту же секунду мы с Чико выскочили из машины и направились к мужчине в твидовом пиджаке, который выходил из своей повозки.

— Мистер Бразерсмит?

— Да? Что случилось?

— Не можете ли вы уделить нам несколько минут? — спросил я. — Это Чико Барнс, а я Сид Холли. Всего несколько вопросов.

Когда мое имя дошло до его сознания, он немедленно перевел взгляд на мои руки и в конце концов остановился на левой.