Любовь Лукина - Искатель. 1989. Выпуск № 06

— Надеюсь, — сказал я неторопливо, — что это не синдикаты, возглавляемые лордом Фрайерлн?

У него был подавленный вид.

— Боюсь, что именно они. Лорд Фрайерлн сказал мне сегодня, что он просил вас заняться этим делом. И это лишь укрепило меня в намерении самому обратиться к вам. Но я хочу, чтобы все было шито-крыто.

— И он тоже, — успокоил я Уэйнрайта. — Мог бы я ознакомиться с докладами Эдди? Или с копиями? И получить вымышленные и настоящие фамилии нежелательных лиц?

— Я позабочусь, чтобы вам их дали. — Он посмотрел на часы и встал. К нему вернулась привычная быстрота движений, — Я знаю, что незачем повторять… Но, пожалуйста, никому ни слова.

Я позвонил по телефону в общеобразовательную школу Северного Лондона и попросил позвать Чико Барнса.

— Он ведет урок дзюдо, — ответил нелюбезный голос.

— У него урок кончается примерно в это время.

— Подождите.

Я ждал, следуя в машине в сторону Лондона: правая рука на руле, левая на трубке телефона. Машина была специально переделана для управления одной рукой.

— Алло!

Голос Чико, жизнерадостный, звучный, даже одним этим словом выразил его в общем непочтительное отношение ко вселенной.

— Хочешь работу? — спросил я.

— Ага. — Его ухмылка словно перенеслась ко мне по телефонной линии. — Всю прошлую неделю я умирал от скуки.

— Можешь приехать ко мне домой? Я буду тебя ждать. Могу заехать за тобой в школу… скажем… через полтора часа. О'кэй?

— Конечно, — сказал он

Напарником Чико был незаменимым: веселый, изобретательный, упорный и очень сильный, хотя многие этого не подозревали. Они слишком поздно обнаруживали, что молодой, тонкий Чико с его мальчишеской ухмылкой мог с легкостью перекинуть через плечо мужчину весом в двадцать стоунов[3].

Чико выскочил из вращающихся стеклянных дверей школы, сел в машину, широко улыбнулся и сказал:

— Сразу за углом есть пивнушка с премиленькой барменшей.

Я покорно въехал на стоянку возле пивной и прошел с ним в бар. Девушка, отпускавшая напитки, действительно была очень славная — «все при ней», как выразился Чнко, — и встретила его с явной симпатией. Мы уселись возле стены, и Чико приложился к своей кружке с пивом.

— Это что, чистый апельсиновый сок? — кивнул он на мой стакан.

— Сегодня мне весь день приходилось пить.

— Так куда я должен отправиться? И что надо сделать? — спросил он.

— В Ньюмаркет. Походить по пивным.

— Неплохо.

— Тебе надо найти некоего Пэдди Янга. Он работает старшим конюшим у Джорджа Каспара. Узнай, какую пивную он посещает, и постарайся завязать с ним разговор. Нам надо узнать, где в настоящее время находятся три лошади, которые раньше были на его конюшне.

— Мало ли что нам надо.

— У него не может быть причин не сказать тебе об этом, по крайней мере, я так думаю.

Чико посмотрел на меня.

— Почему ты не спросишь самого Джорджа Каспара? Было бы проще, а?

— В данный момент я не заинтересован в том, чтобы Джордж Каспар знал, что мы расспрашиваем о его лошадях. Речь идет о Бетезде, Глипере и Зингалу.

На следующий день в обед Чико позвонил из Ньюмаркета.

— Я нашел его. Он заскочил сюда, чтобы пропустить стаканчик. Пивная почти рядом с конюшней, очень удобно. Если я правильно понял то, что он сказал, — а у него такой ирландский акцент, говорить с Пэдди все равно что с иностранцем, — смысл его слов сводится к тому, что все три лошади отправлены на разные коневодческие фермы.

— Ему известно, куда?

— Естественно. Бетезда отправлена на ферму Гарви в Глостере, а два жеребца — в какое-то место недалеко от Ньюмаркета, которое Пэдди Янг называет Трейсиз — во всяком случае, так мне послышалось.

— Ферма Трейса, — поправил я. — Генри Трейса.

— Правда? Тогда, может быть, ты разберешь еще кое-что, например, что у Глинера был тритес, у Зингалу — вирус и что Бразерсмит с ходу забраковал обоих.

Я попытался мысленно произнести «у Глинера был тритес» с ирландским акцентом и пришел к выводу, что у Глинера был артрит. Это звучало гораздо более правдоподобно. Я сказал Чико:

— …И забраковал их Бразерсмит. Попробуй узнать — этот тип Бразерсмит, случайно, не ветеринар ли Джорджа Каспара, и если да, поищи его в телефонной книге и запиши номер телефона и адрес.

Он позвонил мне снова через час и сообщил, что Бразерсмит действительно ветеринар Джорджа Каспара, и дал мне его адрес.

Я поехал на своей машине на запад, в Глостершир, и прибыл на коневодческую ферму Гарви в приемлемое для визита время — в воскресенье, в 11.30 утра.

Том Гарви, стоявший во дворе, где помещались конюшни, и разговаривавший с грумом, зашагал ко мне через весь двор, как только я заглушил мотор.

— Сид Холли! — воскликнул он. — Вот так сюрприз! Что тебе нужно?

Я поморщился, глядя на него в открытое окно машины.

— Неужели все, едва завидев меня, считают, что мне что-то нужно?

— Конечно. Говорят, ты теперь все вынюхиваешь — лучшего сыщика не найти. Слухи доходят и до нас, темных мужланов.

Улыбаясь, я вышел из машины и обменялся рукопожатиями с шестидесятилетним ловкачом, который был так же далек от темного мужлана, как мыс Горн от Аляски. Крупный, сильный, как бык, с непоколебимой верой в себя, зычным, властным голосом и хитрым умом цыгана. Рука его была столь же тверда, как его методы ведения дел, и так же суха, как манера держаться.

— Тогда зачем ты приехал, Сид? — спросил он.

— Чтобы посмотреть одну кобылу, Том, которая находится у вас. Просто из интереса.

— Да? Которую же?

— Бетезду.

Выражение его лица мгновенно изменилось: если он только что почти добродушно посмеивался, то теперь исчез даже намек на веселое настроение. Глаза его сузились, и он отрывисто спросил:

— А что тебя интересует?

— Ну, например, она ожеребилась?

— Она издохла.

— Издохла?

— По-моему, я ясно сказал. Издохла. Зайдем лучше в дом.

Комната, в которую мы вошли, служила столовой и кабинетом. Том присел на край письменного стола, я — на подлокотник одного из кресел.

— Итак, — сказал он, — почему ты спрашиваешь о Бетезде?

— Просто хотел узнать, что с ней сталось.

— Ты со мной не играй в прятки, парень. Стал бы ты ехать в такую даль ради простого любопытства. Для чего ты о ней расспрашиваешь?

— Один мой клиент интересуется этим, — ответил я.

— Кто он, твой клиент?

— Если бы я работал на вас и вы просили меня помалкивать, вам понравилось бы, что я болтаю лишнее?