Скотт Вестерфельд - Красивая

Это слово, произнесенное тонкими, жесткими губами Кейбл, вызвало у Тэлли сухой смешок.

— Что вы можете знать о крутости?

— Ты будешь удивлена. Мы в Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам знаем все о разных ощущениях — в особенности о таких, к которым постоянно так стремитесь вы, так называемые «кримы». Я могу дать это тебе, Тэлли. Круглые сутки, каждый день, круче, чем ты можешь себе представить. Это нечто настоящее. Не просто уход от дурмана красивости — нечто лучшее.

— О чем вы говорите, не пойму?

— Помнишь, как ты летала на скайборде, Тэлли? — спросила Кейбл, и ее тусклые глаза загорелись холодным огнем. — Помнишь это ощущение жизни? Да, мы можем делать людей красивенькими изнутри — пустыми, ленивыми, никчемными, — но мы можем делать их и крутыми, как вы это называете. Даже будучи уродкой, ты не ощущала жизнь так остро, даже волк, хватающий добычу, не настолько жив. Я говорю о таком ощущении, какого не испытывали даже древние воины ржавники, убивая друг друга за клочок пустыни, богатой нефтью. Твои чувства будут острее, твое тело станет более проворным и ловким, чем у любого атлета в истории, твои мышцы станут крепче, чем у кого-либо из людей в мире.

Неприятный, резкий голос чрезвычайницы утих, и Тэлли вдруг с удивительной отчетливостью услышала звуки ночи — звон кристалликов инея, падающих на промерзшую землю, потрескивание деревьев на ветру. Доносились и голоса с вечеринки. «Кримы» громко говорили о происшествии на аэрокатке, до крика спорили, кто выше подпрыгнул в спасательной куртке, ударившись о землю, а кто сильней ушибся. От слов Кейбл мир сделался острым, как осколок разбитого кристалла.

— Тебе бы понравилось видеть мир таким, каким его вижу я, Тэлли.

— Вы мне работу предлагаете? Предлагаете стать чрезвычайницей?

— Не работу. Абсолютно новое существование. — Доктор Кейбл старательно выговаривала каждое слово. — Ты могла бы быть одной из нас, Тэлли.

Тэлли тяжело дышала, ее сердце билось так сильно, что пульс она ощущала всем телом. Словно бы сама мысль о такой возможности уже что-то изменяла в ней. Тэлли недобро усмехнулась.

— Думаете, я стану на вас работать?

— Подумай, какой у тебя выбор, Тэлли. Тратить жизнь на поиск дешевых развлечений и лишь изредка, на краткие мгновения по-настоящему пробуждаться. И ни разу не испытать подлинной ясности сознания. Но из тебя получилась бы отличная чрезвычайница. Ты произвела на меня большое впечатление, в одиночку добравшись до Дыма; я всегда возлагала на тебя надежды. Но теперь, когда я увидела, сколько хитроумия сохранилось в тебе после Операции Красоты… — Доктор Кейбл покачала головой. — Я понимаю, что ты такова от природы. Присоединяйся к нам.

Тэлли пробрала дрожь. Она наконец начала что-то понимать.

— Скажите мне одну вещь. А вы какая были до первой операции?

— Особенная, Тэлли. — Кейбл снова сухо и коротко рассмеялась. — Ты ведь уже знаешь ответ, правда?

— Вы были ловкачкой.

Кейбл кивнула.

— Такой же, как ты. Мы все такими были. Мы летали на руины, мы пытались убежать дальше, нас приходилось возвращать. Вот почему мы позволяем уродцам забавляться — чтобы увидеть, кто из них самый умный, кто из вас всеми силами ищет, как выбраться из клетки на волю. Вот к чему все твои бунтарские выходки, Тэлли, — чтобы стать агентом Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.

Тэлли зажмурилась. Она понимала, что эта женщина говорит правду. Она помнила, как была уродкой, как легко ей было обманывать майндеры в интернате, как не только она, а все остальные обнаруживали, что правила нарушать совсем не трудно. Она сделала глубокий вдох.

— Но почему?

— Потому, что кто-то должен все держать под контролем, Тэлли.

— Я не об этом спрашиваю. Я хочу узнать, за что вы это делаете с нами, похорошевшими? Зачем изменяете наше сознание?

— Господи, Тэлли, ну разве ты еще не догадалась? — Доктор Кейбл разочарованно покачала головой. — Что вам теперь рассказывают в школе — самое главное?

— Что ржавники чуть не угробили мир, — процитировала Тэлли, как по учебнику.

— Вот тебе и ответ.

— Но мы лучше них. Мы не трогаем дикую природу, не занимаемся варварской добычей полезных ископаемых, не сжигаем нефть и ее производные. У нас нет войн…

Тэлли запнулась. До нее начало доходить, к чему клонит доктор Кейбл.

Чрезвычайница кивнула.

— Это операция держит нас в узде, Тэлли. Без нее люди подобны заразной болезни. Они непрерывно размножаются, истощают любые ресурсы, разрушают все, к чему бы ни прикоснулись. Без операции люди всегда становятся ржавниками.

— Только не в Дыме.

— А ты вспомни, Тэлли: дымники расчищали лес, убивали животных ради пропитания. А когда мы там высадились, они жгли деревья.

— Не так уж много они их жгли, — надтреснутым голосом возразила Тэлли.

— А если появятся миллионы дымников? А потом и миллиарды? За пределами наших городов, действующих по замкнутому циклу, человечество — это болезнь, раковая опухоль на теле планеты. А мы… — Она протянула руку и погладила Тэлли по щеке. Ее пальцы оказались на удивление горячими, несмотря на мороз. — Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам — вот решение проблемы. Вот лекарство.

Тэлли покачала головой и отшатнулась от доктора Кейбл.

— Даже не думайте, что я к вам присоединюсь.

— Но ведь ты всегда этого хотела.

— Ошибаетесь! — прокричала Тэлли. — Я всегда хотела только стать красивой! И это вы мне все время мешаете!

После ее выкрика наступила неожиданная тишина. Последние слова эхом разлетелись по парку. Притихли «кримы» у костра. Наверное, все гадали, кто это так развопился в парке.

Первой опомнилась доктор Кейбл. Она негромко вздохнула.

— Ладно, Тэлли. Расслабься. Не надо так кричать. Если тебе не по вкусу мое предложение, возвращайся на свою вечеринку. Если тебе так нравится, превращайся в хитроумную зрелую красотку. Очень скоро твоя сообразительность, твоя крутость ничего не будут значить, и ты забудешь о нашем разговоре.

Тэлли выдержала пристальный взгляд жестокой красавицы. Еще немного — и она была бы готова все выложить этой женщине про лекарство, плюнуть ей в лицо этим признанием. «Мой разум не растает, — хотелось сказать ей, — ни завтра, ни через пятьдесят лет. Я не забуду, кто я такая. И мне нужны чрезвычайники для того, чтобы чувствовать себя живой».

В горле у нее еще саднило от крика, и голос Тэлли прозвучал хрипло, когда она заставила себя выговорить:

— Никогда.

— Я только прошу, чтобы ты подумала об этом. Думай, сколько хочешь, — мне все равно. Главное, не забывай о том, как ты себя чувствовала, падая сквозь провалившийся лед. Ты можешь испытывать такое ощущение каждую секунду. — Доктор Кейбл небрежно махнула рукой. — И если это что-то для тебя значит, я и для твоего дружка Зейна могла бы подыскать местечко. Я за ним некоторое время наблюдала. Однажды он мне помог.