Вениамин Яковлев - Дневники Трюса

Вот и мы, милый мой собеседник, не составим исключения: чем роман не живая жизнь, а значит, склеивать главы будем опять-таки той же глиной - тоски. Не удивляйся, что блестящей этой нимфе уделяем мы столько места. Надо же чем-то склеивать разорванные клочки жизни.

--------------------------------------------------------------------------

----

Мы спускаемся с высоких кругов абстракции. Вводная глава сделала свое, она приняла в свое лоно - в свои сети ещё одного космического комарика, а теперь наша цель - растить его на страницах нашей книги. А для этого заглянем в первую попавшуюся комнатку - ой-ёй-ёй! И сразу в лапы начальства. Кабинет шефа тюрьмы. Тихо!

У начальника был бычий и блудливый одновременно взгляд. Поэтому, чтобы всякий раз не подчеркивать его статус (мерзко льстить властям), условимся называть его для краткости по паспорту, т.е. Блудливый.

Что Блудливый был философ, ясно и без того: вникните в совершенную микроструктуру Санта Йохо - и возражения отпадут. Можно только пожелать всяческим властям столь проницательной классификации человеческих типов (дворовая-парфюмерная-инквизиторская и сортирная-сортировочная - как бы перевалочный пункт), столь метко намеченной, как бы резцом скульптора, универсальной траектории человеческой судьбы: считаем (опять-таки справа налево) дворовая-парфюмерная-инквизиторская. И душа блуждает по миру, блудливая, и попадает в капкан к начальнику Блудливому.

Когда плаваешь по людскому морю, лениво подбираешь бутылки с записями пропавших без вести, роняешь их обратно, не распечатав (ведь не хмель), встреча с интересным сумасшедшим - как райская стоянка, как дивный необитаемый остров на пути.

- Покажите мне что-нибудь среднее, - сказал я папе Беппо II после того, как мы прошлись по аду дураков и раю умных быстрым спортивным шагом. Что-нибудь из ряда вон...

- Из ряда вон бывают у нас лишь умалишенные. Выход за пределы общепринятых орбит стоит человеку не только потери мошны и карьеры, но и ума он лишается на 9/10.

- Судя по вашим же рассуждениям, можно прожить и с 1/10 ума, лишь бы в блаженном покое, без дурных запахов и кошмаров...

- Я покажу вам любопытный экземпляр. А пока пойдемте.

Местный психиатр папа Беппо II (профессия, видно, наследовалась, хотя всем нам если не Бог, то психиатр - второй папа) привел меня в ординаторскую комнату, заваленную досье на 4 миллиарда настоящих землян и на 4 в четвёртой степени бывших и будущих.

- Здесь карточки только на жителей данной земли плюс 00 000 0000-го круга, 000-ой расы.

- Боже, сколько мотыльков в вашем сарае, - сказал я. - Сколько муравьев, их и не видно без микроскопа. Покажите мне хоть одно лицо.

- Лицо? Вы хотите сказать непреходящее лицо?

- Да, что-нибудь за пределами вашей надмировой канцелярии.

- Это невозможно. Максимум чего может достичь смертный, это поторопить время. Стать развитей других, развить в себе одни начала за счет других (обычно - нравственных начал) и наконец научиться связывать между собой миры. Выйти на свои прежние циклы, видеть себя в разверстке хотя бы ближайших десяти воплощений.

- О, какая тоска. И зачем всё это человеку?

- Тоска - это ваша проекция. Ваша болезнь. Все, кому нет места на свете ни в раю дураков, ни в аду умных, - предаются тоске. Тоска - это тот вакуум, в который вы попадаете из страха перед своим истинным предназначением в инквизиторскую. Опыт святости ужасает вас, и вы торчите в мире, никому не нужный, всеми проклятый, отвергнутый и тайно высмеиваемый. Тоска удобна. Расстаньтесь с этой периной...

- Беппо, - прервала нашу беседу жена психиатра, - Беппо, макаронни остынут. Зови гостя обедать...

- Наши тела, - говорил мне психиатр папа Беппо II, - скроены по типу наших душ, а наши головы - по типу наших идей. Не случаен повышенный процент макроцефалов (головастиков) среди землян нашего времени.

- Животик в молодости, - значит, какая-то темная похоть пожирает вас изнутри, а череп человека с задними мыслями напоминает алхимическую реторту, где варят гадов и аспидов в молоке, приготовляя ад. Задние мысли отравляют атмосферу тысячекратно больше, чем выхлопные газы. У нас разработана специальная методика по удалению задних мыслей из периферийных участков головного мозга. Пациенты исключительно благодарны нам после курса лечения. У них пропадает охота к расчетам - математическим ли, коммерческим или диверсионным. Они становятся на путь веры и проникаются ненавистью к технократизму, страшная химера которого - расчет. Расчетливый человек никогда не попадет в Царство Божие. Он всё считает, прикидывает, примеряет взаперти своей скорлупы. Расчетливый человек - заведомый гомункул, потому-то барокамера, занимающаяся изгнанием задних мыслей, называется у нас "дегомункулюзаторская".

- Так в тюрьме есть ещё IV камера?

- Нет, мы не называем этот разряд IV, не удостаиваем его такой чести. Современная дворовая отличается от черни, допустим, шекспировских времен. Сейчас к нам идут технократы, инженеры, книжные спекулянты, критические философы. Они составляют элиту дворовых, и на них-то в основном и работает дегомункулюзаторская. Мы условно подразделяем наших подопечных на два типа: Парфюмерная - рай дураков; у художников собачья интуиция, они "всё правильно чувствуют", но совершенно поглощены собой, и глупость - единственная черта, роднящая их с детьми и младенцами, потому что во всем прочем они уступают последним.

Технократов из Дворовой мы причисляем к аду умных. Они всё знают и толкуют, но живому человеку становится так тошно в их обществе, что он хватается за голову: кошмар, ад... Художники глупы, хоть и пребывают в блаженстве, отсюда мы называем их среду раем дураков; у технократов, простите, воняет изо рта... от их рациональности хочется повеситься.

Если вы чужой для рая дураков и для ада умных, плохо вам придется на том свете... Помаетесь вы, неприкаянный, и угодите к нам...

- Да, мой друг, - заключал психиатр папа Беппо II. - Вы пришвартовались на корабле выверенной глубокими традициями Глупости. Ставьте побыстрее паруса, и пусть вас этот самый корабль отвезет побыстрее к себе на родину.

- Ох, - вздыхал я. - Неужели так тошно жить на земле? В головах у людей сплошная вода, а на поверхности её барахтаются блохи задних мыслей, пока их не утопят бесы бес-сознательного, не зажмут куда-нибудь в позвоночник или кишку. Тоска!..

- Да, не позавидуешь землянам. Если вы не попали в наш тайный оккультный центр по изучению Всего и Всех, сгинуть вам где-нибудь на задворках, облепленных слезами и рукописями... Записи вместо глины, слезы - для склеивания... Вы, надеюсь, поняли, что разделение нашей тюрьмы на три камеры: дворовую, парфюмерную и инквизиторскую - сделано для толпы. Мы различаем среди своих людей на пришедших от ада умных и посланцев рая дураков. Первых мы направляем в дегомункулюзаторскую, вторых... но об этом после.