Геннадий Максимович - Если он вернется

Ну а вдруг дед не вернется живым? Будет ли Михаил желать встречи с этим неодушевлённым, но таким приветливым и печальным предметом? И поймал себя на мысли, ему наверняка захочется побывать здесь еще и еще раз. Плохо это или хорошо? Сразу и не скажешь. Странное желание болтать с предметом, который считает себя твоим родственником. Предмет. Машина... И все-таки ящик частица его настоящего деда, почти живая частица. Возникающая в Михаиле привязанность к этому квадратному чудовищу не что-то противоестественное, а вполне закономерная привязанность к деду, которого на данном этапе он слышит через этот ящик.

Михаилу стало как-то легче. Исчезли остатки отчуждения к серо-серебристому и где-то несчастному предмету-существу. И Михаил, прокашлявшись, почти ласково ответил:

- Ты спрашиваешь, как жили наши. Про всех я тебе рассказать не смогу. Скажу о тех, кто остался в памяти. Так вот, отец мой, Георгий Иванович Петрухин, химик и довольно известный. Жена его, моя мать, Надежда Владимировна, была врачом. Их сейчас уже нет. Ракета, на которой они летели в отпуск, разбилась... Дед мой, Иван Сергеевич Петрухин, был известным строителем, а его брат - океанологом и убежденным холостяком. Так что из Петрухиных я остался один. Про прадеда знаю только одно - металлург он был хоть куда. Петрухинские сплавы и сейчас идут на корпуса ракет. Ну а дальше... Стыдно признаться, но дальше я ничего не знаю...

- Да что тут стыдиться, - спокойно ответил ящик, - я вот тоже совершенно не знаю, кем был мой прадед. Помню,

жил он где-то на Волге. И все.

- А я про своих далеких предков знаю только, что несколько из моих предшественников, но уже много позже, чем ты, тоже связали свою жизнь с космосом. И не все возвращались на родную Землю. В последних поколениях у нас космонавтов вроде бы и не было, хотя в космос летали почти все. Я вот и то побывал на нескольких планетах. Сейчас это просто. А про тебя я долго не знал... Вернее, про то, что ты здесь. Портрет-то твой, что у меня в кабинете висит, мне еще отец подарил. Этот портрет у нас в роду как семейная реликвия.

- А как узнал, в связи с чем? - полюбопытствовал компьютер.

- Да так, совершенно случайно, - вспомнив обещание, соврал Михаил. Услышал, что ты здесь, да вот и заглянул,

Со мной товарищ из Академии наук.

- Это хорошо, что заглянул, - опять вздохнув, произнес ящик. - А то знаешь, тоскливо иногда бывает. Информация по каналам связи - это, конечно, хорошо, но хочется и;

просто поболтать. Слушай, ты женат? Или у вас теперь это не принято? Я как-то не поинтересовался этим раньше.

- В общем-то принято. Но я не женат. Все, знаешь ли, некогда.

- Правильно, Миша. Ни к чему все это. Лишние переживания только мешают работе. Разве можно думать о чем-то важном, когда мозг занят другим? Нет, ни к чему это, я по себе знаю. Настоящий человек должен отрешиться от всего такого. Хотя не всегда это удается. Я вот, например, все время боролся с собой, изживал все эти ненужные чувства.

- Это когда? Тогда, раньше?

- Какая разница. Главное - что это не нужно.

- Знаешь, я в этом как-то не уверен. Об этом мы поговорим с тобой в другой раз. Сейчас я побегу, дедушка. Мне пора. Сам понимаешь, дела.

- Слушай, у меня к тебе просьба. Сделай уж для своего деда. Когда будешь на первом этаже, то там сегодня должна девушка сидеть...

- Да, я ее видел. Людой зовут, симпатичная такая.

- Ты передай ей привет. А то она к нам на этаж последнее время редко заходит. Все больше на другие этажи поднимается... Хотя нет, ни к чему все это, - закончил компьютер с какой-то отрешенностью.

- Тогда прощай! - сказал Михаил и непроизвольно дотронулся до полированной поверхности ящика.

- Счастливо! - ответил компьютер, опять почему-то вздохнув.

Уже приближаясь к двери, Михаил услышал, как электронный пращур крикнул ему вдогонку:

- А ты все-таки заходи обязательно. А то знаешь, тоскливо бывает без нового человека!

Только увидев в холле сидящего в кресле Гарбузова, Михаил вспомнил, что пришел сюда не один. Он даже не заметил, когда Василий Григорьевич вышел из зала. С трудом сбрасывая с себя нервное напряжение, Петрухин сел в кресло напротив я закрыл глаза.

II

Некоторое время они сидели молча. Михаил не мог прийти в себя от этой встречи. Было слишком тяжело. Там, в зале, Михаил почти что почувствовал какие-то родственные связи, соединяющие его с этим ящиком. Но сейчас, когда ушел из зала, начинал понимать, насколько глупо было все, о чем он думал там. Ведь компьютер был всего лишь хранилищем самосознания его деда Ивана Петрухина и не мог быть ничем иным. А раз так, то мог ли Михаил относиться к нему как к человеку?

"Он же переживал, вздыхал, черт возьми, - подумал Михаил. - Я же чувствовал, что ему тяжело. Я ведь хотел, если Иван Петрухин не вернется, возродить в этом ящике те человеческие чувства, которые заглохли в нем за эти века стояния в зале, где он практически не видел никого, кроме таких же несчастных электронных самосознании, как он сам. Нет, я окончательно запутался во всем этом".

- Я прекрасно вас понимаю, - сочувственно покачав головой, сказал Гарбузов, - потому-то я и ушел почти сразу: не мог долго выдерживать вашей беседы.

- Скажите, они действительно тоскуют?

- А вы как думаете? Ведь они с самого начала наделялись эмоциями своих "прародителей". Конечно, основное для этих электронных существ - информация. Но им необходимо и простое непосредственное общение. Здесь налажена система связи между всеми залами и этажами. Однако и такой огромный "коллектив" может надоесть. Лучше всего, конечно, общение с людьми. Хотя оно и бередит их электронную душу. Со временем-то человеческие чувства, эмоции приглушаются, но встречи с живыми людьми напоминают о них...

- Наверное, все они стоячие энциклопедии?

- Конечно, энциклопедии, - согласился Гарбузов. - Им самим от этого не легче. Они переваривают почти всю информацию, проходящую по системам связи, и по знаниям с ними не может сравниться ни один нормальный человек. И все же они не могут не чувствовать себя ущербными.

- Василий Григорьевич, - спросил Михаил, - вы вот говорили, что компьютеры теряют со временем былые человеческие интересы. Как же понимать идею интеллектуального бессмертия? Ведь интеллект должен приносить пользу.

- Они приносят пользу. - Гарбузов провел рукой по своим пышным седым волосам. - От общей системы связи их отключать не стали. Зачем мучить и без того несчастные электронные "создания"? На выходе же канала связи поставили специальный мощный компьютер, регистрирующий и сортирующий все внесенные ими предложения, изобретения, открытия, все, выходящее из этого здания. И нередко мы получаем интересные результаты. Но каково им - полумашинам-полулюдям? Когда космонавты возвращаются, второе "Я" объединяется с первым. И если не возвращаются?.. Ладно, хватит об этом, закончил Гарбузов, вставая. - Сейчас поедем ко мне в академию и там продолжим разговор.