Татьяна Апраксина - Мир не меч - 2

В Городе нет времени — здесь не работают часы и бессильны календари: осенняя хмарь сменяется летней жарой, после них приходит мартовская оттепель, а на следующий день наступает август. Времени нет, его заменяет скорость течения процессов, а эта величина условна для каждой из завес. Чем ниже, тем медленнее — но для инициирующей завесы было сделано исключение. Сюда приходят слишком многие, действуют слишком активно — и чем раньше они найдут себя и разойдутся на другие уровни, тем лучше.

Месяц Смотрителя Хайо здесь, внизу — это несколько лет. Множество событий успеет произойти — обитатели встретятся и расстанутся, подружатся и поссорятся, попадут в самые удивительные приключения, поймут, где их место, и кто они такие; а для Хайо случится в сотню раз меньше всего.

Его это устраивает, ему некуда торопиться, его игра должна начаться и дойти до кульминации — только тогда Хайо вмешается, несколькими движениями разрубив узловые точки им же созданной паутины. Но все это — впереди.

Лаан же начинает действовать уже сейчас. Его замысел требует более активного участия. Поэтому он приходит на инициирующую завесу несколько позже Хайо, и уже не возвращается назад. И первым делом он отправляется в квартал, в который редко приходят посторонние.

Перекресток первый: не верь...

Глава 1

Госпожа трактирщица

Волк-подросток увязался за Хайо от самого центра.

Симпатичный упитанный волчара, с толстыми щенячьими лапами и роскошным взрослым воротником. Хайо заметил его почти сразу и удивился — зачем бы юному теннику в волчьем облике за ним идти? А волчонок бежал упрямо, не скрываясь, постепенно нагонял. Во дворе дома Смотритель наконец не выдержал, остановился и дождался, пока волк подошел к нему вплотную. Тот сел, глянул желто-зелеными глазами, лязгнул пастью и распахнул ее, высунув язык. «Что?» — позвал Хайо, но волчонок не услышал.

— Тебе от меня что-то надо? — спросил Смотритель уже вслух.

Волчонок свесил голову набок и пошевелил ушами. Белое пятно на воротнике поймало солнечный луч.

— Чего ж ты хочешь, чудная зверушка? — улыбнулся Хайо.

Зверушка подняла морду к небу и коротко, тоскливо заскулила, потом подскочила и с коротким тявканьем принялась носиться вокруг Хайо.

— Не понимаю я тебя...

Оборотень подумал, потоптался, потом поскреб левой лапой по асфальту, стараясь изобразить нечто крестообразное. Убедившись, что Хайо заметил и распознал рисунок, волк принялся кататься по нему.

— Может, тебе еще и кол осиновый? — смеясь, спросил Смотритель. — Не понимаю. Беги ты к своим лучше, а?

— У, — сказал волк, пытаясь покачать головой. — У-у...

Хайо еще раз посмотрел на рисунок, на волка — тот вновь покатался по картинке, сел рядом, поскреб лапой асфальт.

— Ага, — осенило вдруг Смотрителя. — Тебе нужен нож?

Волчонок тявкнул утвердительно, потом принялся неумело вилять хвостом. Роскошные серо-рыжие пряди тщательно выметали с асфальта всю пыль.

— Эх, дитя природы. Обернулся, а обратно не умеешь? Ножи — это в книжках.... — Хайо положил волку руку на лоб, постарался мысленно прикоснуться к его второму облику. — Давай, перекидывайся...

Прыгнув с места на добрую пару метров вверх, волчонок приземлился уже тощим подростком в рваных джинсах и футболке с изображением волка на груди. Момента трансформации Смотритель не заметил.

— Молодец, — кивнул он.

Мальчишка оглядел себя, удовлетворенно кивнул, улыбнулся, высунув длинный розовый язык, коротко кивнул и умчался в сторону улицы. Благодарности Хайо не ждал, а потому только посмеялся вслед неудачливому оборотню, который не смог выйти из первой трансформации, потому что толком не знал, что с собой делать. Пару минут полюбовавшись цветущей акацией, Смотритель отправился дальше по своим делам.

Хайо вошел в кафе в настолько неподходящий момент, что оказался к месту. Стоявшая за стойкой миниатюрная платиновая блондинка сначала посмотрела на посетителя бешеным взглядом, и тут же, опомнившись, сделала вежливое лицо. Впрочем, в глазах все равно стояла смесь обреченности и стоицизма — но на губах играла легкая улыбка, способная обмануть постороннего. Хайо осмотрел интерьер — стекло и металл, низкие столики, кривые эргономические кресла. Все было идеально чисто, словно здесь не обедали, а производили операции, требовавшие высочайшей стерильности — при том, что обстановка не располагала к такому порядку. Слишком много в кафе было стеклянных и никелированных поверхностей, слишком много зеркал. Но Хайо готов был поклясться, что ни на одном столике, ни на одном зеркале нет случайного отпечатка пальца или пылинки.

У окна пила пиво какая-то парочка. Хайо скинул куртку, бросил ее на соседнюю табуретку и облокотился локтями на стойку.

— Дайте меню, — сказал он, прежде, чем девушка за стойкой успела пошевелиться. — Или у вас перерыв?

— Извините, сейчас! — через мгновение перед ним уже лежала кожаная папка с уголками, оправленными в серебро. — Может быть, воды?

— Да, что-то у вас душно, — кивнул Хайо. — С лимоном, пожалуйста.

Отхлебывая играющую пузырьками ледяную воду из высокого бледно-голубого стакана, Хайо листал меню, которое, на его вкус, было весьма богатым. Три раза просмотрев страницу кофе, он почти остановился на латте, но потом перевернул страницу и назвал первый попавшийся коктейль.

— «Секс на пляже», пожалуйста.

— Не жарковато для пляжа? — кокетливо взмахнула ресницами барменша, но Хайо показалось, что она сейчас заплачет.

— Ну, а что вы можете порекомендовать?

— Вот, пожалуйста, «Пино вино» — белое вино, ананасовый сок, крошка ананаса. Освежает просто отлично!

— Хорошо, делайте.

На блондинке были ослепительно белая блузка с длинным рукавом и узкие черные брючки, мало пригодные для жары, которая стояла снаружи и просачивалась, несмотря на все усилия кондиционера, внутрь. Выглядела девушка так, словно переоделась и приняла душ за пять минут до прихода Хайо, и он готов был спорить, что она действительно меняет одежду по десять раз на дню.

Он попробовал коктейль — действительно, было вкусно. Потом провел пальцем по столу, словно размазывая пролитую каплю, нарисовал рожицу и перечеркнул ее. Девушка следила за ним напряженным взглядом, тщательно пряча раздражение за улыбкой. Хайо краем глаза отслеживал ее движения — вот она отворачивается, берет стакан с мойки и полирует его, ставит на полку, берет следующий, разглядывает на свет, полирует особо тщательно, оттирая едва заметные белесые следы высохшей воды. Длинные удивительно темные при светлых волосах и бровях ресницы затеняли глаза, но Хайо и так знал их оттенок — редкий, фиалковый. И выражение лица, которое сейчас закрывали волосы, он тоже вполне мог представить — слегка удивленное, беспомощное, и при этом замкнутое, словно девушка никогда не знала, как ей поступить, но боялась попросить совета.