Владислав Романов - Замок с превращениями

- Папа, ты что делаешь?.. - испуганно спросила Маша.

- Диссертацию пишу, - ответил из темноты отец.

Диссертация и жизнь Петуховых-старших пока к делу не относятся, важно лишь, что Алик, несмотря на любимую химию, всегда косил взглядом в сторону Флоры Галимзяновой, младшей дочери дворничихи Венеры Галимзяновой, ибо Флора имела много преимуществ перед Машей. Во-первых, была стройной брюнеткой, которую в трамвае принимали за дамочку, и ухажеры всех мастей роем вились вокруг Флорки. Во-вторых, у нее было кукольное личико, что в представлении Алика означало высшую степень красоты. В-третьих, одевалась Флора лучше всех в школе - и каракулевая шубка, и сапоги, и золотые сережки, и духи "Нина Ричи", которых даже у Беллочки не было (Белла Ефимовна, математичка, их классная). "А одеваться в наше время - это все равно что университет кончить"*, - любила повторять мама-Петухова. В-четвертых, Флора дружила с Птицыной, которая была страшнее атомной войны, и, конечно же, на ее фоне она выглядела сногсшибательно. А это уже выказывает ее ум, комментировал Петухов-отец, встревая в обсуждения жены и дочери, после чего его снова выгоняли писать диссертацию.

_______________

* Из афоризмов Петухова-отца (здесь и далее прим. автора).

- Ни трамваи, ни автобусы не ходят, - пробухтел Алик, сам не понимая, зачем он приперся сюда в три часа утра, но замолчал, ибо увидел такое, отчего на него напал столбняк: Маша из тумбочки превратилась в русалку с хвостом, ибо ножки ее, едва она взмывала с сиденья, превращались в золотисто-красный хвост.

- Извините, - вдруг покраснев, деликатно проговорил Ларик. - Но разве Вы должны были прийти сюда в столь ранний час?..

- А я откуда знаю?! - поеживаясь от утреннего холодка и не отрываясь от Маши, зевнул Алик. - Сказали: одевайся и беги! Я и побежал!..

- Давай, возьмем его! - неожиданно сказала Маша, и Ларик, помедлив, вздохнул, открыл дверцу и подал руку.

От прикосновения Алик вспыхнул странным светом, мелькнули искры, что-то затрещало, но через мгновение и он превратился в пушистое облако из рыжих пылинок и тотчас влетел в карету.

- Он чуть не сгорел! - побелев всем своим облаком, прошептал Ларик.

Лошади нетерпеливо забили копытами, послышалось ржанье, потом удалой посвист, карета рванулась, и Маша с Аликом от резкого толчка закувыркались на подушках.

- К морю! - воскликнула Маша, хотя еще секунду назад она никуда не собиралась.

Опомнившись, Маша выглянула в окно и чуть не задохнулась от увиденного: лошади неслись по воздуху.

Глава 2

В ней впервые рассказывается о Вечерней стране, которой нет на

географических картах, о встрече с бабушкой и о том, что

Азриэль фон Креукс жив

О, кто не летал в серебряной карете, запряженной тройкой белоснежных лошадей, тот не знает, какое это потрясающее удовольствие! Тебя так и наполняет воздухом, раздувает, разносит во все стороны, но ты не разлетаешься по частям, ты только вытягиваешься, сколько угодно твоей душе, и вновь собираешься в комок или просто полощешься на ветру, как знамя. А внизу мелькают ромбики, квадратики и прямоугольники пшеничных полей, словно божьи коровки, разбросаны домишки, как цветные лоскутки, дразнят глаза клеверные, ромашковые и васильковые луга.

Маша и думать позабыла об Алике, смеялась, хлопала в ладоши, кричала, как сумасшедшая, кувыркаясь на подушках кареты.

Алик оторопело смотрел на Машу, не понимая, что с ней произошло: из тумбочки она вдруг стала стройной и длинноногой, ее утиный носик выпрямился, заострился, чуть удлинились скулы, а глаза стали такими большими и глубокими, что он долго не мог оторвать восхищенного взгляда. Его же лицо, наоборот, сделалось таким скучным, невыразительным и пресным, хотя не изменилась ни одна черточка, что Маша, взглянув на него, даже закашлялась, ибо, глядя на Алика, только и хотелось кашлять. "Какого черта он потащился за нами, только настроение будет портить", - подумала она, и Алик, прочитав эти мысли, совсем скис, как молоко на подоконнике в жаркий день.

Через несколько секунд карета остановилась на берегу моря. Огромный красный диск солнца неподвижно стоял на горизонте у самой воды, обозначая вечер, бледно-оранжевое оперение блестками рассыпалось по воде, тихо покачиваясь на умиротворенной глади моря. Только у берега вода оставалась темно-зеленой, и ближний воздух тоже искрился темно-зелеными, опаловыми искорками. Стояла такая тишина, что было слышно, как по дну, переваливаясь, ползали крабы, царапая камни.

Маша не могла оторвать глаз от удивительных красок, переливающихся в воздухе, а кроме того, она в первый раз видела море!..

Алик тем временем придирчиво осмотрел карету.

- Обыкновенная карета, только двигатель странный; он куда-то спрятан... Интересно, на чем он работает? - пробормотал он, подходя к Маше.

- На воздухе, - сказала Маша.

Алик хмыкнул, искоса посматривая на Машу, точно не веря, что она может быть такой - длинноногой и похожей на русалочку. Он вздохнул, сбросил на песок рваные кеды, пощупал песок. Он был такой же, как на земле, только прохладный. Не холодный, а еле-еле теплый. Алик снова подошел к карете.

Она была сплетена из тончайших серебряных кружев. Маша только сейчас рассмотрела весь рисунок, нанесенный на боковую стенку. На ней открывался взору средневековый город с узенькими улочками, башенками соборов, возле которого торчал одинокий незнакомец, как две капли воды похожий на Алика. В руках он держал змейку. "Странно, - подумалось Маше, - при чем тут Лавров?.."

Алик подошел к лошадям и долго смотрел на них. Пристяжная покосилась на него и фыркнула.

- Странно все это, - вздохнув, сказал Лавров. - Солнце стоит на месте, освещение вечернее, и берег странный, песочек без одной соринки, теплый, я такого берета не видел...

Берег тянулся далеко-далеко, равнинный, до самого горизонта ни одного деревца. Только обломки скал, кратеры, даже старинный замок, точно нарисованный, вдали. Да и море казалось мертвым, без волн, и зеркальная темная гладь холодно отражала низкое небо и низкое предзакатное солнце. Маше захотелось спросить о замке вдали, она оглянулась, ища Ларика.

Он сидел на камнях рядом с водой в белоснежной широкой блузе с большим кружевным воротничком и в бархатных черных брючках, закатанных до колен. Теперь из облака он превратился в худенького подростка, лет пятнадцати, с длинной шеей и живыми черными глазами на бледном Лице.

Заметив Машенькин взгляд, он поднялся и влюбленно посмотрел на нее, так что Лавров даже нахмурился.

- А купаться здесь можно?! - спросила Маша.

- У замка есть озеро, и там очень чистая теплая вода. А по этому морю ходить можно... - сказал Ларик.