Владимир Аренев - Вся наша жизнь

И Тиелиг внезапно замолчал.

Принц с удивлением отметил, что впервые за долгие годы знакомства со жрецом наблюдает его растерянным.

— Так что же, Тиелиг?

Жрец помотал головой:

— Ничего, Пресветлый. Простите, что потревожил ваш покой.

— Ты уверен, что ничего?

— Нет, Пресветлый, не уверен, — Тиелиг медленно, словно в тяжелом раздумье, снова покачал головой. — Совсем не уверен…

— Тогда говори, — велел принц.

— Не буду, господин, — ответил жрец Ув-Дайгрэйса. — Именно потому что не уверен.

Талигхилл пожал плечами:

— Ну, как знаешь…

И пошел к себе, заинтригованный необычным поведением Тиелига.

А жрец еще некоторое время стоял, продолжая недоверчиво качать головой.

Принц вошел в свои покои, рухнул на просторную кровать и пообещал самому себе до завтрашнего дня не заниматься никакими делами — даже делами государственной важности. В конце концов как-то же с ними Харлин справлялся, пока Талигхилл не приехал. А один день погоды не сделает.

В дверь постучали. Уважительно, но в то же время настойчиво: мол, знаю, что ты здесь, и нечего притворяться, будто не слышишь — открывай.

Талигхилл проигнорировал стук и продолжал лежать, пялясь в алый шелк балдахина. Нужно было сказать Джергилу, чтобы никого не пускали.

Неизвестный выждал некоторое время и снова постучал.

— Входите, не заперто! — крикнул принц, понимая, что не отвяжутся.

В комнату вошел Харлин. Отыскал взглядом Пресветлого, поклонился и сразу, с порога, начал говорить о неотложных делах .

Талигхилл прервал его взмахом руки и приподнялся на локте:

— Подожди, не торопись. Что-то на самом деле важное есть? Нету — знаю, что нету. Поэтому давай договоримся так: сегодня ты меня оставляешь в покое, а с завтрашнего дня — так уж и быть — тирань меня, сколько позволю. И не спорь.

Все, ступай.

Харлин поклонился:

— Всего один вопрос, Пресветлый. Один вопрос — и я уйду.

— Ладно, — великодушно согласился Талигхилл. — Один вопрос. Слушаю.

— Кто такой Раф-аль-Мон, господин? Не далее, как вчера, он явился ко мне с распиской на получение… некоторой суммы денег. Расписка была выдана вами.

— Верно, — подтвердил принц. — Мной. А что тебя смущает? Некоторая сумма ? Пустяки. А кто такой этот Раф-аль-Мон, я не знаю. Не имею ни малейшего понятия. Торговец, который продал нечто, что мне понравилось.

— Благодарю, Пресветлый. Значит, завтра…

— Завтра, завтра, — лениво проговорил Талигхилл. — И никак не раньше.

— Как будет угодно Пресветлому, — казначей поклонился и вышел.

На пороге он столкнулся с Джергилом — телохранитель пропустил Харлина и вошел в комнату:

— Ваши вещи распаковали, Пресветлый.

— И махтас?

— Да, как вы и приказывали — в желтой комнате.

— Отлично. Больше никого ко мне не впускайте. Харлина тоже не следовало бы, ну да я не давал вам по этому поводу никаких распоряжений, так что вашей вины в том нет.

Ступай.

Телохранитель покинул комнату принца, а тот снова откинулся на подушки и стал размышлять об услышанном от Домаба. Думать о таких вещах Талигхилл не привык. Некоторое время он лежал на кровати, пытаясь разобраться с собственными чувствами и постановить, как же относиться ко всему, сказанному управителем.

Потом поднялся и подумал, что не помешает немного развеяться. Как быть с тем, что рассказал Домаб, он решит завтра. А сейчас…

Не прогуляться ли мне до желтой комнаты?..

Талигхилл поднялся с мятого покрывала и решительно направился к двери. Джергил вопросительно взглянул на Пресветлого, но тот лишь отмахнулся:

— Можешь остаться здесь. И ты, Храррип, тоже.

Все-таки один из телохранителей должен был следовать за принцем — они переглянулись, и Храррип последовал, а Джергил остался.

Талигхиллу, впрочем, было все равно.

Желтая комната находилась недалеко от его покоев, Пресветлый распахнул дверь и вошел, жестом повелев Храррипу остаться снаружи.

— Вы все еще здесь, Тиелиг? Я думал, мы обсудили все, что вы хотели — и смогли — обсудить.

Жрец оторвал взгляд от игральной доски и поклонился:

— Вы правы, Пресветлый. Но я услышал от слуг об этом чуде, — Тиелиг указал на махтас, — и решил зайти сюда, чтобы взглянуть на него.

— Где я вас и застал, — завершил за него принц. — Удивительно, как много вы стали себе позволять, Тиелиг. Просто удивительно. Ходите там, где ходить вам не положено, заглядываете в покои Пресветлых — просто поражаюсь тому, как вы…

осмелели. Что, культ Ув-Дайгрэйса приобрел популярность в народе?

— Не большую, чем раньше, — ответил жрец. — Я, видимо, должен просить у вас прощения за свои действия.

— Должен, — согласился Талигхилл. — Но ведь не просите. Да и что мне в ваших просьбах?.. Скажите-ка лучше, Тиелиг, вы любите играть в азартные игры?

— Мне не полагается: сан, — с поклоном ответил жрец. — Но, позволю себе заметить (если вы имели в виду махтас), что это — не азартная игра. По крайней мере, в нее мне играть не запрещается.

— Да, я имел в виду махтас, — согласился Пресветлый. — Так что же, сыграем?

— Как пожелаете.

— Пожелаю сыграть, — сказал Талигхилл, усаживаясь в кресло. — Итак, начнем со знакомства с правилами игры…

— Простите, Пресветлый, но мне они уже знакомы, — сообщил Тиелиг, также устраиваясь в кресле.

— Да? — удивился принц. — Откуда же?

— За мою долгую и неспокойную жизнь приходилось встречаться с разными вещами, — уклончиво ответил жрец. — В том числе и с махтасом.

— Выходит, Тиелиг, вы опытный игрок?

— Все относительно, Пресветлый. Есть игроки, по сравнению с которыми я — младенец.

— Отлично. Если вы знакомы с правилами, тогда начнем.

— Начнем, — согласился жрец.

Две армии зашевелились, выстраиваясь в боевые порядки и нацеливаясь на крепость, что находилась в центре поля. Еще некоторое время ей предстояло быть ничейной территорией, а потом…

Потом — как получится.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

После сеанса Мугид попрощался с нами, пожелал спокойной ночи и удалился — только тогда мы начали выходить из комнатки, все так же, в молчании. И взглядами старались друг с другом не встречаться. Наверное, каждый думал о толстухе.

Кроме, разумеется, меня. То есть, я тоже думал о ней, но совершенно иначе, чем все. Я был ей благодарен.

Потом я заметил Карну — она медленно поднималась по лестнице и выглядела очень печально. Наверное, ей было не по себе оттого, что вчерашняя собеседница сегодня сошла с ума.

Я догнал ее, взял за локоть и тихо сказал:

— Мне очень жаль.

Снова банальности, старина.