Пол Андреотта - Сладкий вкус огня

- А ты будешь редактором новостей. Нет, я не дам тебе говорить. Серж, послушай, это очень большие деньги. Видел бы ты, какие они подписали контракты на рекламу. Он стал перечислять по пальцам, - такой шанс бывает один раз в жизни.

- Ты говорил об этом с Ким?

- Нет-нет, пока все полная тайна. Я боюсь говорить даже с самим собой.

- А может, вы вместе решили подцепить меня на такую удочку?

- Ты идиот или только прикидываешься?

- И то и другое, - признался я.

В качестве подтверждения своих слов я достал из бумажника свое удостоверение журналиста, порвал его на четыре части и протянул обрывки Канаве. Это не произвело на него должного впечатления. Некоторое время он размышлял. Потом внезапно на меня обрушилась целая тирада.

- Почему ты считаешь себя лучше всех? Между прочим, есть и другие люди. С чего ты взял, что они глупее тебя?..

После этого оставалось только одно - напиться. Что мы и сделали.

Поздно вечером, когда я добрался до дома, у меня, должно быть спьяну, возникла странная идея - заняться любовью с Ким.

Это было долгое и мучительное поражение. "Только никаких сравнений", говорил я себе и шарил во тьме в поисках волшебной страны. Вот как будто проблеск света... я устремился к нему и снова рухнул в пустоту... Потом попробовал еще... Думай - о той - стране - которая - не - принадлежит никому - которая - принадлежит - только - нам - двоим - где ты - никогда не был - прежде - и куда - ты - никогда - не сможешь - вернуться - без Нее - думай - о той - божественной - прогулке - думай - лучше не думай.

Я считал, - хотя каждая вторая клетка моего измученного тела знала, сколь недостойно такое мнение, - что любовь с Ким - это всего лишь блестящий спектакль. Игра потных тел, игра поз и движений, взглядов, запахов, слов. У каждого из нас был свой острый клинок. Лезвие сверкало, звенело, наносило укол в нужном месте и тут же пряталось. Из нашего поединка, напоминавшего борьбу двух львят на солнечной лужайке, мы выходили изнуренные, иногда пораненные, но здоровые и счастливые - никто не может отрицать этого. И смеющиеся.

Но не сегодня. Ким не знала о моей неудаче - или скорее сделала вид, будто не знает. Она была серьезна и спокойна. И сегодня мы не смеялись. Две фигуры, распростертые на простыне. Вдруг она сказала:

- Серж... что, если бы у нас был ребенок...

Я ждал этого. На самом деле Ким однажды была беременной - через четыре месяца после нашего знакомства. Она просила: "Что будем делать, Серж?" И я ответил: "Как хочешь, дорогая?" - "О, у нас еще много времени..." И мы больше не упоминали об этом.

Я обнял ее.

- Дорогая, от этого ничего не изменилось бы. Мне кажется, мы... Мне кажется, нами движут силы, которые нам не подвластны... Все, что происходит, где-то запрограммировано, а может нет, просто происходит, и все...

- Но если бы у нас был кто-то еще, если...

Это не спасло бы нас. Я встал, чтобы зажечь сигарету, надеясь подрезать крылья ее безумию. Но не тут-то было. Ким взяла зажигалку с ночного столика.

- Иди сюда... Послушай, Серж, давай подумаем сообща... Мы так часто говорили, что состаримся вместе. Ты помнишь? Мы всегда говорили: "что бы ни случилось..." Помнишь? Мы говорили, что у нас будет большой дом на юго-западе, двое или трое детей, старая кухарка.

- Зачем ты об этом?

- Но я не понимаю, что с нами случилось, просто не понимаю.

- С тобой тоже могло такое случиться.

- Не знаю, может быть... Но... Наверное, нет, дорогой. Правда, я думаю нет.

- Что ты хочешь сказать? Что я один виноват? Я это знаю.

- Ты можешь вообразить, что будет со мной?

- Мир полон Ланжеров...

- Ублюдков!

- Не надо, Ким.

- Ублюдок, ты первый начинаешь, а потом говоришь: не надо.

- Ким, довольно.

На следующий день мы договорились пойти к адвокату. Я чувствовал себя не очень уверенно. Но Ким держалась превосходно, безукоризненно исполняя тщательно продуманную роль обманутой, но гордой супруги. Нам нечего было делить - никаких денег. Ответчиком считался я, и это она подавала на развод.

- Получается то же самое.

- Что? То, что вся вина лежит на мне?

- То, что я должна просить развода.

- Ну не мне же его просить.

- А что, если я не стану?

- Ведь мы обо всем договорились!

- Итак! - сказал мэтр Селье, принимаясь за дело. Это был молодой человек с твердым как сталь взглядом, золоченой оправой очков, короткой стрижкой и тонкими губами, постоянно кривившимися с выражением явного пренебрежения. - Ваш супруг написал эти три письма. В них он выражает свое желание прекратить вашу совместную жизнь. Вам нужно лишь облечь это желание в форму ходатайства - и мы получим быстрое решение без лишних осложнений и взаимных обвинений; развод двух честных, благонамеренных людей, двух личностей, которые - м-м - уважают друг друга и которые э-э...

В этот момент Ким взглянула на меня. В ее взгляде, полном неизмеримой боли, промелькнул оттенок иронии. Внезапно я увидел нас троих, ее, себя и этого адвоката, словно в объективе телекамеры, установленной в потолке. Звуки еще можно было как-то переносить, но зрелище оказалось слишком гнусным.

- Хватит, - я взял Ким за руку. - Пойдем отсюда...

Мэтр Селье застыл с открытым ртом, вопросительные знаки исходили из его близоруких глаз. Мы очутились на улице, прежде чем он успел что-либо произнести.

Мы шли по авеню Виктор Гюго. Я еще держал ее за руку, почти тащил за собой.

- Что с тобой? Куда мы идем? - Мы почти бежали, пересекая дорогу. Серж, остановись. Мне больно.

Я отпустил ее руку, когда мы оказались возле церкви Сент-Оноре-д'Эйло.

- Встретимся дома, - сказал я и вошел в церковь.

Конечно не для того, чтобы излить душу Богу. Я сел и стал просто ждать, когда это пройдет. Но что должно пройти? Обстановка в церкви была лишена какой-либо мистики. Люди разгуливали по приделам и довольно громко разговаривали. Не было даже полумрака, который мог бы принести мне немного покоя. В поперечном нефе появилась большая группа детей. Они толкались и кричали. Кстати, кто говорил, что помолится за меня? Ах да, старина Бонафу. Я попытался сосредоточиться на Терезе. Статуя тезки немного напоминала ее. Мимо прошел пожилой каноник, волоча ноги. Каноник, дай мне отпущение грехов. Только отпущение грехов не может остановить мысли.

Когда я вышел из церкви, уже смеркалось.

Я пошел по набережной Сены. И тут со мной случился приступ. Сияли церковные свечи, взмывали в небо яркие ракеты, катились огромные колеса, летучие мыши испуганно метались под сводами подземелья. Мой двойник трижды прыгал в воду за какими-то огнями, когда мы проходили по Понт-де-Гренель. Прах еси и во прах отыдеши...

Я вернулся около полуночи, совершенно разбитый. Ким в халате бродила из комнаты в комнату с чашкой в руке.