Анна Голоусикова - Мастер своего дела (сборник)

Николай приходит в себя через несколько минут. Я протягиваю ему кружку сладкого чаю и разжимаю пальцы чуть раньше, чем кружка оказывается у него в руке. Осколки керамики на полу, брюки пациента испорчены.

— Извините, — говорю я.

— Ничего страшного, — машинально отвечает Николай. — Могу я воспользоваться уборной?

— Конечно. Первая дверь налево.

Когда он возвращается, то первым делом спрашивает:

— Вы нашли что-нибудь в моей голове?

— Мы с вами вместе нашли. Вы отлично держались, Николай. Страха больше не должно возникнуть. Наблюдайте и, если что-то пойдет не так, сразу же сообщите мне. В любое время суток. Да, и вот еще что…

Я протягиваю ему флеш-карту.

— Это — несколько тестов. Мне бы хотелось, чтобы вы их сделали в ближайшее время. У вас не должно возникнуть затруднений — некоторые из них на реакцию, некоторые на психическую устойчивость, несколько — на стандартные раздражители.

— Зачем, Патриция? Вы же говорите, что уже всё.

— Да, всё. Но, так или иначе, мне хотелось бы понять причину инцидента. Надеюсь на вашу помощь, Николай.

Он кивает и берет флеш-карту. Обещает сделать все, как я просила, и прислать результаты. Сам он не заинтересован в поисках причины отклонения — каюсь, из-за меня. Его энтузиазм мне невыгоден, а вот я очень хочу разобраться.

Николай — дисциплинированный человек. Конечно, после нашей работы у него прибавилось «отвязности», но убирать такое качество, как способность к самоорганизации, я посчитала невозможным. Все тесты выполнены, результаты аккуратно записаны. Никаких домыслов Николая, никакой больше паники. В сопроводительном письме он указал, что сейчас у него все в порядке, и поблагодарил за помощь. Сдержанно. Гораздо более сдержанно, чем ему свойственно.

В этот вечер я снова одна — мне необходимо понять Николая до конца. Ассистент Андрей мне тут не помощник, да и вводить его в курс дела — неоправданно долго.

Я сижу в кресле и просматриваю результаты. Мне жаль, что я не попросила его сделать это до второго сеанса, но он был в ужасном состоянии. Стучу по столу карандашом — Иван бы никогда не позволил себе такой ошибки. Мне не стоило идти на поводу у жалости.

Возбудимость — в пределах допустимого. Реакция на естественные раздражители — норма. Повышена физическая агрессия. Такие качества, как мнительность и конфликтность, теперь тоже выше нормы. Их неплохо бы снизить, но это не критично.

Так-так. Появилась склонность к мстительности, чего раньше не было.

По-хорошему мне бы стоило успокоиться и выкинуть этот случай из головы. Не могу. Что-то пошло не так, что-то неправильно.

Бегло просматриваю последние данные, не надеясь что-то обнаружить. И вздыхаю. Я слепая. Как я могла не заметить? Склонность к повышенной и беспричинной тревоге — выше нормы. Видимо, так было изначально, так осталось и теперь. Первый сеанс активировал это качество. Второй — временно отодвинул на задний план, но, боюсь, ненадолго.

Набираю номер:

— Николай?

— Да, Патриция, здравствуйте.

— Мы не могли бы встретиться еще раз?

— С какой целью? — Он нервничает. Раздражен. Готов на грубость.

— Это касается ваших тестов. Я проанализировала данные, и мне бы хотелось побеседовать с вами. Лично, разумеется. Когда вам удобнее — на этой неделе или на следующей? Я могу подстроить свой график под вас.

Колеблется:

— Если вы считаете, что это необходимо…

— Это бы очень помогло не только вам, но и мне.

— Хорошо, в среду вас устроит? Скажем, часа в три?

— Конечно. Я буду ждать вас, Николай.

Он выглядит прекрасно. Плечи расправлены, вместо джинсов — стильный костюм, волосы подстрижены по последней моде. Взгляд — решителен и слегка насмешлив. Киваю про себя: так это и должно происходить. Люди сбрасывают надоевшую роль, как змеи — старую кожу, и надевают на себя новую. Люди становятся теми, кем всегда хотели быть и кем могли бы стать только после мучительной и долгой работы над собой. Изменения в нем мне нравятся. Но этого недостаточно. Его качества больше не должны мешать ему.

Я теперь знаю, как помочь. И помогу.

— Николай, — начинаю я. — Как я уже говорила, я просмотрела ваши тесты. Есть еще кое-что, над чем нам с вами нужно поработать.

— Что именно?

— В вас есть кое-какие склонности, — решаю не темнить, — которые могут помешать вам в дальнейшем жить так, как вы хотите. Я знаю, как их устранить. Для этого необходим еще один сеанс.

— Но… вы ведь говорили, что достаточно будет только одного, а сейчас настаиваете на проведении третьего!

— Вы — очень необычный человек. Настолько необычный, что работать с вами оказалось интереснее и сложнее, чем со многими другими людьми. И я как врач обязана довести работу до конца. Я прошу вас довериться мне.

— Патриция, я знаю, что вы квалифицированный врач. Но сейчас я чувствую себя лучше, чем когда-либо раньше. Я понимаю, как сильно вы мне помогли, и очень вам за это благодарен. Но еще одного вашего вмешательства я бы не хотел. Я ведь могу отказаться?

— Конечно, можете. Это — ваше право. Но вы должны иметь в виду, что в будущем могут возникнуть осложнения. Мне бы хотелось избежать ненужного риска. А вам?

— А я готов рискнуть, — весело отвечает он и встает. — Еще раз спасибо вам за все, Патриция. Да, могу задать вопрос?

— Разумеется.

— А давайте встретимся в нерабочей обстановке? Скажем, мы могли бы поужинать вместе.

Улыбается. Я впервые замечаю в его поведении признаки того интереса, которого раньше не было. Я никогда не поддерживаю с пациентами личных отношений, но с ним — придется. Я должна уговорить его на третий сеанс, и, если для этого потребуется сблизиться с ним, я пойду на такое, хоть и без охоты.

— Что ж, это было бы чудесно, — улыбаюсь в ответ.

— Тогда я заеду за вами после шести. Надеюсь, у вас нет никаких дел сегодня вечером?

— Нет. Приезжайте.

Николай приносит мне цветы.

Я прошу его пройти в мой кабинет и подождать: необходимо привести в порядок бумаги, запереть сейф с обручами. Он устраивается в кресле пациента — видимо, по привычке — и рассеянно смотрит на меня. Его взгляд нервирует, хотя причин для беспокойства нет.

— Хочу спросить, Патриция, — говорит он.

Я вздрагиваю — задумалась.

— Спрашивайте.

— Со сколькими пациентами вы работали?

— Около тысячи.

— Тысяча человек! Должно быть, это тяжело.

— Не особенно.

— Но как же? Вам приходится вникать в чужие проблемы, которые вам наверняка кажутся мелкими. Вы с помощью ваших нимбов входите в душу к человеку и способны все там увидеть. А там может быть грязь. Разве это не тяжело?