Ольга Кузнецова - Медленный солнечный ветер

— Тем лучше. Может, тогда тебя не так ужаснет зрелище, которое предстанет перед тобой вместо цветущего города. Я там вырос — для меня это сложнее. Это тебе не Сараево, где всегда шли какие-то бои на улицах, — в Сараево оставались только самые стойкие — остальные мигрировали.

— Ты бывал раньше в Сараево? — спросила Димитрия.

— Несколько раз. По работе. — Уточнять, по какой именно работе, Дарко не стал: он не привык рассказывать о себе — так он чувствовал себя уязвленным, как будто кто-то оторвал от него кусок его прошлого.

— А еще где ты бывал?

— На самом деле, много где. В основном, в горячих точках: Испания, юг Италии, Черногория, Пакистан.

— Ты воевал? — уточнила девушка.

Внутри себя Дарко усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Даже ему теперь его прежняя работа казалось какой-то немужской, хотя он и бывал в таких местах, из которых многие журналисты живыми не возвращались. Он видел, как умирали люди, несколько раз сам едва не попал под обстрел, несмотря на то, что у него была государственная неприкосновенность как у представителя СМИ. Байя — фотограф, с которым он путешествовал, много раз фактически спасал ему жизнь. Байя был настоящим мужчиной — не то что он, Дарко. Они разминулись с ним в Ереване — это было как раз перед вторжением: Эва позвонила Дарко и хотела, чтобы он срочно приехал.

О том, что Эва тогда сказала ему, он не хотел вспоминать. Эти ее слова он похоронил вместе со своей бывшей невестой. И все же иногда они разъедали ему душу как самая опасная болезнь, поражая его разум и тело.

Димитрия же ответ Дарко сочла за подтверждение ее догадки. Неудивительно, подумала девушка, он действительно выглядит так, как будто всю свою жизнь провел на войне.

Знала бы она, как близко к правде она находилась.

— Так сколько нам идти до Белграда?

— Дня два, если уговорим кого-нибудь подвезти нас, — ответил солдат.

— Подвезти? — перекосилась Димитрия. Слова солдата не укладывались у нее в голове. Не попросят же они об этой скромной услуге кого-нибудь из беженцев, у кого был свой транспорт. Или все-таки попросят? И что будет, если планы Дарко пойдут прахом, и им придется добираться до столицы на своих двоих? Неужели, тогда им придется ждать следующего поезда целых три дня? В этом случае они точно не успеют на этот самый "слет", о котором Дарко говорил с капитаном Лексой.

— Другого выхода нет.

— Мне казалось, такие как ты не любят авантюры? — ядовитым голосом поинтересовалась Димитрия. Только сейчас она поняла, что мужчина действительно не был уверен ни в едином своем действии. Это только казалось, что он знает, что делает.

— Есть другие предложения? — Как ни странно, тон Дарко не был раздраженным. Он заинтересованно поглядывал в сторону своей спутницы, как будто действительно ждал, что она расскажет ему о своих соображениях.

Сам Дарко не замечал этого, но именно таким тоном он говорил с Эвой, когда пытался ее в чем-либо убедить. Обычно это срабатывало — сработало и в этот раз.

— И как ты представляешь уговорить беженцев подбросить нас? Это тебе, что, такое такси? — не унималась Димитрия. — Посмотри на себя, солдат. Будь я на их месте, я бы тебя живьем сожрала.

— Прямо так бы и сожрала? — На лице Дарко расплылась теплая улыбка.

— Прямо бы и сожрала.

— Ты всегда так делаешь?

— Как? — не поняла девушка.

— Делаешь такой вид, будто ты подросток с избытком энергии и гормонов. Хотя, может, — Дарко фыркнул, — ты действительно всего лишь ребенок.

Грудь Димитрии тяжело вздымалась — девушка явно вот-вот готова была выйти из себя.

— Помни, солдат, доставить меня в живых до пункта назначения в твоих интересах, а не в моих, так что не беси меня.

Девушка не лукавила. Она уже успела сложить два и два и поняла, что в этой игре она далеко не пешка. Пешкой в данной ситуации был именно Дарко, хотя на первый взгляд это было весьма неубедительно.

В ней просыпался старый задор и гордость. Дарко тоже видел в ней эти перемены и не знал, радоваться им или нет. С одной стороны, девушка оживала прямо на его глазах: прежде она была засохшим цветком, а теперь она снова распускала свой ядовитый бутон. Но все же Дарко боялся, что его подопечная выкинет что-нибудь из ряда вон выходящее — например, надумает сбежать.

Димитрия уже стреляла глазками в сторону дверного проема, у которого так некстати и стоял мужчина. Все выходы были отрезаны, а ей как раз так захотелось вновь надрать кому-нибудь задницу.

Сжав маленькие кулачки, Димитрия свирепой молнией ринулась в сторону двери, но ее тут же что-то остановило. Вполне вероятно, это были его руки.

— Не нарывайся, солдат, — прошипела Димитрия сквозь зубы и подняла глаза на Дарко.

Да, он был выше нее, но сейчас он казался ей прибрежной скалой, о которой впору было только разбиваться заблудившимся кораблям. И все же, находясь рядом с ним, она не могла связно мыслить, — ей внезапно стало так уютно и хорошо, что не хотелось никуда уходить. Прежде Димитрия никогда не испытывала ничего подобного. Возможно, раньше она просто была юна для таких глупостей.

Он был так близко и одновременно так далеко.

Слишком взрослый для меня, тут же одернула себя девушка, но не смогла заставить оторваться от него. Это было сродни самому сильному гипнозу.

— А я и не нарываюсь, — ответил Дарко, но в его голосе прозвучала скрытая угроза. Дескать, его терпение отнюдь не бесконечно.

— Ну вот и отлично.

Разве в жизни такое бывает? Димитрия чувствовала, как гадкий склизкий ком разочарования подкатывается к ее горлу. Они должны были сохранять исключительно деловые отношения, если в данной ситуации такие вообще были уместны.

Димитрию ждали в другом месте — там, где ее наверняка разберут по косточкам и будут проводить над ней опыты даже похлеще тех, что Посланцы проводят над своими жертвами.

И со всем этим Димитрия обязана была смириться. Она должна была унять свои желания, обуздать свой эгоизм. О народе, уговаривала она себя, думай о народе. Последний шанс спасти планету оказался в ее маленьких детских руках.

Они стояли напротив друг друга еще некоторое время, пока Дарко не сдался первым. Он нехотя сделал шаг в сторону, как бы говоря девушке, что она может идти туда, куда захочет. На все четыре стороны.