Сергей Герасимов - Разные рассказы

- Ну как вы тут? - громко спросила мать.

- Нормально.

Мать посмотрела на трещину.

- Я бы тебя ремнем отстегала за это.

- Отстегай, сделай милось, только не кричи, голова болит.

- Не поможет.

- Не поможет.

- А как здоровье?

Мать волновалась о здоровье, потому что ждала ребенка. Ждала, как своего.

- Здоровье в порядке.

- Тогда завтра начнем копать картошку. Уже третий день копают.

Здоровье не было в порядке. При мысли о картошке ей стало совсем плохо.

На следующий день начали в шесть утра и копали до темноты. Она ходила и носила ведра с картошкой. Разве они не понимают, что мне нельзя? - думала она. - Они поймут только если я умру или если будет выкидыш. Если сорву себе сердце или упаду сейчас в обморок - не поймут. Никто ничего не собирался понимать. Никто никогда никого не понимает. В сердце завелась беспокойная птичка, которая временами превращалась в молотобойца. Потом снова в птичку. Пусть бьется бедное, все равно мне долго не прожить.

- Что-то ты бледная, - сказала мать.

Заметила наконец-то, и года не прошло.

- Просто не загорала летом, - ответила она.

На следующий день повторилось то же, только погода была с мрякой и холодным ветром. На третий день градусник показал тридцать восемь и смертельные семь, но она никому об этом не сказала и даже обрадовалась, и старалась на поле больше всех. Иногда ей даже хотелось умереть - но не от усталости и боли, а чтобы показать им всем кто они есть. Можно простить все, но не это, - думала она. - Все равно простишь, поплачешь и простишь, думала другая она, спрятанная внутри первой.

После обеда ноги перестали держать её и она села у мешков, закрыла глаза - пространство вращалось как волчок и набирало обороты.

- Что с тобой? - спросил муж - заболела?

- Нет, просто скучно стало. Не видно, что ли?

- Работать надо лучше.

- От работы кони дохнут, - она открыла глаза и оперлась обеими руками о землю, чтобы не потерять равновесия. Струйка пота стекала по спине.

- Скучно? - спросила мать. - Вы бы сходили куда-нибудь. В театр или кафе.

- Спасибо, мне очень хочется в театр и в кафе, - сказала она и встала, и снова взялась за тяжелое ведро.

Она не помнила, как уехали мать с отцом. Она мало что запомнила из тех дней. Температура не падала и с каждым днем все сильнее болели почки; начался кашель, негромкий, но мучительный. Так плохо ей ещё не было. Она лежала и ничего не делала, даже не ела. Она не знала какое сегодня число, растеряла дни недели, забыла месяцы и лишь помнила, что наступила вечная осень.

- Привет, - сказал муж однажды, - у меня сюрприз.

- Почему ты на меня кричишь?

- Я не кричу, это пар шумит.

- Какой пар?

- Прорвало какую-нибудь трубу. Теперь они точно приедут и залатают эту трещину.

Глупости, эту трещину можно залатать только вдвоем, - подумала она.

- У меня билеты в цирк, - сказал муж.

- Какой цирк?

- Ты же хотела куда-нибудь поехать!

- Почему ты не работе?

- Сегодня воскресенье, проснись!

- Хватит на меня орать, я не пойду не в какой цирк, я больна!

- Я специально поехал в город, чтобы купить для тебя билеты! Никакая ты не больна! Тебе просто нравится издеваться надо мной! Это единственное, он чего ты получаешь удовольствие!

- Хватит кричать! - выкрикнула она. - Ладно, едем в цирк.

* * *

Они поехали в цирк, от буквы Ц запахло детством, как будто тебя наказали за то, что ты переела мороженого; задача: сколько лет я не ела мороженого, если каждый месяц с ним равен десятилетию? Как выглядят подруги? - за десятилетия они состарились или умерли; а вот круглится тумба с теми же несмываемыми афишами: столетней давности молодежная группа приглашает на дископрыгалку столетней давности молодежь. Я тоже была молодой когда-то и не знала зачем дают молодость.

- Зачем дают молодость? - спросила она.

- Чтобы вспоминать её в старости, - ответил Стас.

Всю дорогу Стас молчал, а ей было странно и чудно ехать в троллейбусе - как в лейбусе для троллей, как в сказочном экипаже; она совсем отвыкла от города. Город подпрыгивал на дорожных неровностях и при каждом толчке рвота чуть-чуть поднималась - как ртуть в градуснике под мышкой. К счастью, они сели. Напротив тоже сидели люди, люди обыкновенные, люди с загорелыми лицами, люди улыбающиеся, люди спорящие дружелюбным матом, люди косящиеся на контролера и на глазок прикидывающие степень его свирепости. У всех людей нормальные жизни, до жути нормальные. Она смотрела как дрожало колечко на ручке зонтика, потом рука, державшая зонтик, умно поднялась и почесала ручкой зонтика хозяйское ухо. Человек человеку волк, палач и дракон. Так, примерно, сформулируем.

Стас все смотрел на женщину с двумя детьми; нет не на женщину, на её детей, особенно на маленькую девочку. Годик, наверное. Умеет говорить только "мама" и "дай". Девочка была в шапочке, которая налезла на глаза, из-под шапочки виднелись только губы. Губы гримасничали, примеряя выражения. Если представить её взрослой, то каждое выражение будет что-то означать. Удивление. Сомнение. Призыв. Счастье. Снова удивление. Сомнение. Проклятие. Плач. Мать серая от усталости. Пепельная. Пламя - угли - пепел прах - и новая жизнь, прорастающая из праха. Все-таки она пустила на свет эту живую душу и тем годра - а зачем? Зачем рождаться на свет, если всю жизнь проживешь вот такой серой?

Девочку положили в коляску и она скривилась; братик пощекотал пятку замахала руками, скривилась снова; потянулась к матери и поцеловалась с громким чмоком, опять скривилась; мать дала ей свою сумочку, положила на животик - ух, как крепко схватилась, и какое блаженство на лице - держись крепче, не упусти. Только собственность нас никогда не предаст; люди яблоки счастья, полные ядовитых червей внутри. Радуйся, маленькая, пока можешь.

Уже у самого цирка (цирка был похож на большую кепку, брошенную на площадь) их чуть не сбил автобобиль. Автомобиль резко затормозил и развернулся, из багажника торчали несколько пластмассовых букв достраивали надпись на магазине: ...витеньси...

Голова прочти прошла, но тошнота с каждым шагом и толчком подступала к горлу, слово ...витеньси... извивалось червем в мозгу и прогрызало извилистые ходы, как древоточец; кто-то орал, клоуны, должно быть, кто-то качался на трапеции, кто-то ездил на лошади по кругу, кто-то укротил трусливого тигра и кланялся по этому поводу, показывая беструсый зад женщина, ещё года три сможет притворяться молодой; кто-то направлял в глаза прожектор и это было так, словно тебя обливают холодной водой в мороз глаза перестали различать белый свет и видели вместо него синий. Я или сошла с ума, или серьезно заболела - думала она, успокоившись и смирившись. Мне не жарко и не холодно, мне и жарко и холодно сразу.