Джеймс Уайт - Врач-убийца

Постепенно налладжимцы утратили способность к длительному полету и прошли долгий эволюционный путь: их крылья мало-помалу превратились в руки, а кости, оснащавшие крылья, переформировались в пальцы, способные делать инструменты и оружие. Разум же у налладжимцев развился из-за того, что им приходилось вести непрерывную борьбу с дикой, безумной угрозой, исходящей от насекомых, которые жутко расплодились на поверхности планеты после того как стали исчезать летающие хищники.

Не имея настоящих рук, но уже и не будучи беспомощными, налладжимцы были вынуждены научиться думать.

На планете Налладжи водилось довольно много ядовитых, смертельно опасных насекомых, но еще больше было тех, которые нападали на спящих и откладывали свои яйца в их тела. А удалять яйца и развившиеся из них личинки можно было только с помощью длинного, тонкого, гибкого клюва налладжимцев.

Так из обычного видового признака клюв, которым ЛСВО прежде пользовались для чистки от мелких паразитов, превратился в инструмент, с помощью которого ЛСВО строили для себя защищенные от нападения насекомых жилища, делали инструменты, мастерили оружие для убийства этих самых насекомых, а потом стали строить города, а впоследствии – звездолеты.

– О, как быстро работает Селдаль! – восхитился Лиорен одним из сложных моментов операции. – И что интересно, он крайне редко дает какие-либо распоряжения ассистентам.

– Глаза разуй, – посоветовала Тарзедт. – Ему с ассистентами трепаться не приходится, потому что они больше пациенту помогают, чем хирургу. Ты глянь только, как он клювом тыкает в поднос с инструментами! Да пока он медсестру попросит, пока та ему в клюв нужный инструмент сунет, он уже сам и инструмент цапнет, и надрез сделает, и к следующему этапу перейдет.

Когда работает такой хирург, – продолжала объяснения кельгианка, – важно правильно подобрать инструменты и хорошо их разложить. Тут никто не скачет вокруг стола с зажимами и скальпелями, никто не отвлекается на разговоры, никто не орет на хирургическую сестру за то, что она подала не тот инструмент или подала слишком поздно. Пожалуй, я бы поработала с этим птицеголовым Старшим врачом.

«Ага, – обрадовался Лиорен, – разговор переходит с операции на личность Селдаля». А ведь он именно на это и надеялся. Но прежде чем Лиорен успел воспользоваться ситуацией, в разговор вступил худларианин – еще один фанат налладжимской хирургии.

– Селдаль работает очень быстро, и у вас может возникнуть недопонимание, Лиорен, – пояснил худларианин. – Тем более что вы раньше не видели, как оперируют мельфиан-ЭЛНТ. Смотрите, шесть конечностей и все тело мельфианина имеют внешний скелет. Жизненно важные органы спрятаны под толстым костяным панцирем и настолько хорошо защищены, что травмы встречаются крайне редко. Но сами органы, к несчастью, подвержены ряду дисфункций, для лечения которых требуется хирургическое вмешательство.

– Ты, – оборвала его Тарзедт, и шерсть ее от раздражения встала иголочками, – заговорил, как Креск-Сар.

– Прости, пожалуйста, – смутился худларианин. – Но я же только хотел пояснить, чем именно занят Селдаль. Я вовсе не хотел вызвать у вас обоих неприятные воспоминания о нашем преподавателе.

– Не стоит извиняться, – успокоил худларианина Лиорен. Он знал, что хотя ФРОБы и считаются чуть ли не самыми сильными существами в Галактической Федерации и хотя они на редкость толстокожи, толстокожими в эмоциональном отношении назвать их никак было нельзя. Тарланин добавил:

– Продолжайте, прошу вас.

– Я просто хотел объяснить, почему при оперировании мельфиан так важно действовать быстро, – пояснил худларианин. – Главные внутренние органы у мельфиан плавают в амортизирующей жидкости и весьма нежно закреплены на внутренних стенках панциря. Когда перед операцией эту жидкость на время откачивают, органы теряют опору, начинают наползать друг на друга, из-за чего возникает их сжатие и деформация и, кроме того, нарушение кровоснабжения. Могут иметь место необратимые изменения, и если затянуть такое состояние на несколько минут, пациент может скончаться.

Лиорен вдруг пожелал невероятного. И это желание, словно тяжелая травма, поразило его органы чувств – тарланину вдруг захотелось вернуться в прошлое, ему захотелось разделить интерес этого гиганта-практиканта к многовидовой хирургии. Но в то же время Лиорену совсем не хотелось копаться в сознании хирурга – это занятие казалось ему бессмысленным, бесцельным. Тарланину стало больно, и даже мысль о том, что, как бы больно ему ни было, это все равно мало по сравнению с тем, что он заслужил, не принесла ему утешения.

– Обычно при проведении операции ЭЛНТ требуется большое операционное поле и много ассистентов, – с энтузиазмом продолжал худларианин. – Эти ассистенты должны специальными лопатками поддерживать внутренние органы больного, органы, которые лишены возможности плавать, а хирург в это время осуществляет нужные манипуляции. Эта методика не лишена недостатков: во-первых, требуется очень большая операционная рана, и панцирь вскрывается обширным отверстием – оно нужно для того, чтобы была возможность ввести поддерживающие лопатки. Такая операционная рана впоследствии очень медленно заживает, часто происходит грубое рубцевание и обесцвечивание панциря в том месте, откуда удалялся его кусок. Это может вызвать у пациента тяжелое эмоциональное потрясение, поскольку панцирь – его красота, яркость окраски и ее индивидуальность – играет важную роль в процессе ухаживания. А когда операцию проводит один-единственный налладжимец, это дает большие преимущества: операция проходит быстрее, и раневая поверхность намного меньше по площади.

– И это правильно, – вмешалась кельгианка, и ее шерсть выразила одобрение. Кельгиане-ДБЛФ столь же ревностно пеклись о своей дивной шерсти, как мельфиане-ЭЛНТ о своем панцире. – Но все-таки как он тюкает пациента – ведь порой безо всякого инструмента сует свой клювище в рану, – словно кровожадный слепой стервятник!

Набор хирургических инструментов Селдаля был подвешен в вертикальном положении прямо над операционным полем – так, что хирург легко мог дотянуться до него клювом. В каждом отделении был закреплен инструмент с полым коническим наконечником, и налладжимец имел возможность быстро нацеплять инструменты как на нижнюю часть клюва, так и на верхнюю, а то и на зажатый клюв. С потрясающей скоростью хирург хватал инструменты, использовал их, заменял или отбрасывал. Порой Селдаль углублялся в операционное поле одним только клювом и при этом не был вооружен ничем, кроме длинных прозрачных цилиндров – корректирующих линз, – налладжимец был похож на птицу и, как птица, страдал врожденной дальнозоркостью. Линзы надевались до конца операции. Тремя когтистыми лапами хирург цепко сжимал насест, присоединенный к операционной рамке. Его короткие крылья время от времени подрагивали, сообщая их владельцу дополнительную устойчивость, когда тот орудовал клювом.