Джон Барнс - И несть им числа...

Уже в старшем классе я поехала вместе с одноклассниками на экскурсию в Новую Зеландию. Мы должны были посетить Общество Американских Эмигрантов. В последний день я позвонила маме, чтобы предупредить ее об изменении расписания, и вдруг она спрашивает меня, кто я такая и почему ей звоню. Я так расстроилась, что бросила трубку и набрала номер заново, а оператор сказала, что такого кода страны и такого места не существует. Я огляделась, а весь мой класс уже куда-то ушел, остались только я и телефон.., паспорта Свободной Республики тоже не было, зато оказался паспорт американского эмигранта.., я так испугалась. Побежала в Католический приют для бездомных и жила там несколько дней, боясь разговаривать с кем бы то ни было, опасаясь, что меня запрут, накормят наркотиками или посадят на электрический стул. Я слушала новости, читала какие-то газеты и ничего из прочитанного не понимала, хотя большинство слов были знакомы. Получалось, будто немцы выиграли Вторую мировую войну, России больше не существовало, а Пуританской партии и Свободной Республики и вовсе никогда не было. Я безумно боялась.

— И что же ты сделала?

— Пошла в библиотеку и прочитала краткий курс истории, чтобы понять, как найти свое место в этом мире.

Потом я начала читать книги по другим предметам, поскольку поняла, что уже не проснусь и не вернусь домой. С математикой и естественными науками не было проблем, они не слишком изменились, но литературу было просто не узнать.

Монахини в приюте были со мной приветливы, они думали, что у меня амнезия или что-то вроде того, заботились обо мне и старались вернуть память. На самом деле проблема была именно с памятью, понимаешь? Как только я осознала, что, попав в этот мир, могу обманывать, то возвестила о восстановлении памяти, наняла лодку, идущую до небольшого городка, где, по моим предположениям, никто не стал бы проверять меня, сказала всем, что бросила школу, но хочу сдать возрастной экзамен.

Мне разрешили, и я неплохо сдала, поступила на работу, отдала четыре года Ее Величеству, служа клерком, заметь себе, и никто никогда даже не видел меня с оружием в руках, а потом подвернулось место преподавателя. Лучше всего я знала историю — ведь очень многое приходилось учить, чтобы не забрали в психушку, и в конце концов поняла, что она мне по душе, что я привыкла к ней. Так я стала преподавателем истории. Я все еще ужасно скучаю по маме, и все эти годы я заставляла себя поверить в мир, в котором живу. Я люблю тебя, Лайл, но мне хотелось бы однажды проснуться восемнадцатилетней и понять, что все это — не более чем страшный сон.

— Ну еще бы, — сказал я и чмокнул ее в щеку.

— Ты мне веришь?

— Я верю, что ты рассказала мне правду, как ты ее знаешь. И думаю, что все это, возможно, так и происходило на самом деле. Но я не понимаю, как и почему. Ты проверила свою сумочку? У тебя есть паспорт Свободной Республики Диего Гарсиа?

Она зажгла свет и уставилась на меня широко раскрытыми глазами:

— Лайл, я боюсь смотреть. А если он там? А если… если Свободная Республика вновь существует? Я могла бы.., маме было бы сейчас только пятьдесят восемь, она наверняка была бы жива, она, должно быть, так волновалась все это время — а если у меня его нет?

Я поцеловал ее в лоб.

— Хочешь, я сам посмотрю?

— Правда? Пожалуйста, Лайл.

Я взял сумочку и заглянул внутрь: вместо обычных двух паспортов (американского эмигранта и Королевства Новой Зеландии) там оказались все четыре. Я вытащил их. Два — американский и новозеландский, один — Свободной Республики.

— Один из Диего. — Я протянул паспорт Хелен.

— Когда я была подростком, мы называли его Свободный Диджи, — пробормотала она с отсутствующим видом, сидя на кровати и листая паспорт. — Но тогда флаг был не такой, как тут, и столица находилась на борту пришвартованного к берегу авианосца, а не в каком-то Новом Вашингтоне.

— Могли все это построить с тех пор, как ты исчезла?

— Не знаю где, ведь места у нас мало.

Она перелистала до последней страницы, где ставились визы.

— Ой, посмотри Я побывала в Свободной Республике Гавайи, Корее — и, похоже, она не является частью Японии, раз десять — в индонезийском Советском Социалистическом Содружестве. Не знаю, где такое. А что за четвертый паспорт?

Я посмотрел и вздохнул.

— Этот единственный, выданный не на имя Хелен Пердида, — он пустой, новозеландский. С кодом 015.

— Что за?

— Ты, наверное, действительно служила — только клерком во флоте, дорогая. — С этими словами я еще раз вздохнул и сел на пол. Я был офицером и знал, что каждый, имеющий в паспорте код 015, мог получить все, что угодно, срочно. Этот код в правом верхнем углу означал, что его обладатель — секретный агент высокого уровня, шпион или наемный убийца. — По крайней мере теперь мы знаем, где ты научилась стрелять.

— Что все это значит? — спросила Хелен.

— Это значит, что сегодня вечером мы уже не сможем все выяснить и что я верю всему, что ты рассказала, каждому твоему слову, любимая. А теперь давай залезем под одеяло, выключим свет и прижмемся друг к другу: утро вечера мудренее. Я очень люблю тебя, и мне жаль, что ты так внезапно потеряла связь с матерью на многие годы.

Не уверен, что сказал нужные слова, но Хелен вдруг разрыдалась и проплакала добрых полчаса, прежде чем смогла заснуть. Удостоверившись, что она крепко спит, я соскользнул с кровати на пол и дал волю слезам.

На следующее утро мы проснулись и сразу же заказали завтрак в номер: поднос с кофе и отдельно чашку для человека Макмора, охранявшего нас за дверью. Насколько я понял, это оказалось разумной инвестицией, и еще я заметил, что никто в отеле не удивился при виде охранника. Наверное, в «Королевском Сайгоне» везде охрана. После завтрака мы оделись и стали думать, чем бы заняться. Нас никогда еще не сопровождал телохранитель, посему нам было невдомек, как лучше: попросить его охранять нас и на улице, или мы можем гулять свободно, как обыкновенные туристы. Не следует ли сначала проконсультироваться у него? Для нас обоих это было в новинку.

Мы как раз решили пригласить начальника охраны к себе в номер для консультации, когда зазвонил телефон.

Я снял трубку.

— Мистер Лайл Перипат, боюсь, у меня плохие новости по поводу вашего дома. — Голос принадлежал компании, которая следила за моим домом и управляла его мозгом, и одно это уже было плохо — ибо звонок от компании означает, что сам дом уже не в состоянии позвонить и теперь я должен как минимум пару месяцев оплачивать счета за повреждение мозга. Обычно, если выходит из строя мозг, то дом наверняка поврежден.

— Все так серьезно?

Голос робота был неумолим: эмоциональное участие не предусматривалось программой.