Борис Фрадкин - Пленники пылающей бездны

- И этим сказано все, - поддакнул Дектярев.

Он разжал кулаки, посмотрел на ладони, пошевелил пальцами.

- Остается только нажать вот это, - он протянул руку к маленькой красной кнопке.

- Постойте! - закричал Вадим. - Что вы делаете?

- Извини... Это уж, конечно, не входит в мои функции. Так, может, ты сам, Вадим Сергеевич... того... нажмешь?

- Как вы сразу оглушили... - Чураков встал на ноги и засунул руки в карманы комбинезона. - Снова вниз. Да-а-а... Ловко же вы! Ох, как ловко!

Он глядел на пульт и уже слышал гул заработавшего двигателя, видел ожившие нити приборов, радостное перемигивание сигнальных лампочек.

Страшновато, конечно. Ведь одно дело - ждать прихода смерти, которая еще неизвестно когда пожалует, и другое дело - идти ей навстречу.

Андрей повел плечами - сила в плечах у него была недюжинная. Навстречу гибели... с боями! Это будет настоящая драка.

- Вадим, - сказал механик, - давай, а?

Вадим побледнел и отрицательно покачал головой.

- Я не могу, - сказал он. - Вы правы: так нужно. Но, честное слово, я не могу.

Тогда Николай Николаевич встал и кивком головы указал Чуракову на место водителя. Андрей медленно приблизился к креслу. Он все глядел на Вадима, а Вадим, не отрываясь, следил за каждым движением товарища.

Андрей сел. Впервые ощутил он в себе такую внутреннюю силу, которой было тесно в груди. Сейчас он поведет подземоход, но не просто поведет, а начнет настоящее сражение с природой.

Декгярев обнял за плечи Павла.

- Извини, Павлуша, - сказал он, - мы ведь еще не спросили твоего согласия.

Скорюпин застенчиво улыбнулся, посмотрел себе в ноги.

- Если так нужно, - тихо сказал он, - я, конечно, буду с вами.

- Старт!

Команда из уст геолога прозвучала сухо, как выстрел. Глаза его были жесткими, холодными и неумолимыми.

Механик нажал кнопку. Высоко над головой зарокотал двигатель, и совсем близко под ногами взвыл термоядерный бур.

8

Рейс протекал спокойно, гораздо спокойнее, чем в первые часы после старта. Но с каким напряжением и с какой настороженностью приходилось теперь вглядываться в приборы! Не таит ли глубина новые неожиданные опасности, борьба с которыми окажется не под силу экипажу "ПВ-313"?

На экранах локатора как будто сгущались сумерки. Темно-синее поле подергивалось фиолетовыми тенями.

Прошли шестьсот километров, шестьсот пятьдесят, семьсот. Давление перевалило за четырнадцать миллионов атмосфер. Зато температура оставалась почти неизменной.

Биронт спешил, очень спешил, и эта спешка нервировала его. Прежде он решительно восставал против торопливости, ибо считал ее неизбежной причиной ошибок и ложных выводов. Но сейчас его подстегивало непрерывно растущее обилие объектов наблюдения: излучение, превращение атомных частиц, деформация электронных оболочек, соотношение температур и давлений.

Мощность излучения достигла такой величины, что атомист поминутно косился на дозиметры: не проникнет ли радиация сквозь защитные прослойки корпуса? Пока все обстояло благополучно, оболочка надежно прикрывала экипаж от губительного лучевого воздействия. К тому же излучение несколько ослаблялось взаимодействием с магнитоплазменным полем.

Жизнь в корабле приобрела новую, более суровую размеренность. Люди работали, двигались, ни на минуту не забывая о том, что идут навстречу грозной неизвестности. Спали, чутко прислушиваясь. Ели, едва ощущая вкус пищи. Но теперь у них была большая цель и было ощущение движения. Даже мысли об опасности как-то притупились и не наводили прежней тоски. Работу двигателя чувствовали, как биение собственного сердца. Каждый из пятерых слился с подземоходом, принимая на свои плечи давление недр, поеживаясь от прикосновения раскаленного вещества к обшивке корпуса.

К чему только не привыкает человек!

Когда минуло еще четверо долгих суток, а с подземоходом ничего не случилось, стали приходить в себя, спокойнее смотреть в будущее. Только взглянув на глубиномер, тайком друг от друга вздыхали. Корабль все дальше уносил их от семей, от дома, от бурлящей жизни земли. Томительно ныло в груди. Воображение уже не справлялось с тем неизмеримым массивом огненного вещества, которое распростерлось над подземоходом.

Дектярев желал только одного: услышать, что посланные наверх сообщения приняты. Скорюпин не отходил от приемо-передаточной аппаратуры. Но в репродукторе включенного приемника слышен был лишь монотонный шелест. Как Паша ни вслушивался, ему не удавалось различить в нем даже далекого отзвука человеческого голоса.

Лучше всех чувствовал себя Андрей. Он ожил, все время был занят чем-то - проверял автоматику, сверял показания приборов с расчетами. Часто ему хотелось обнаружить серьезную неполадку, такую, для устранения которой потребовались бы все его силы.

Утомившись, Андрей спускался в кабину ученых, садился на пол неподалеку от кресла Дектярева и вслушивался в его разговор с атомистом. За несколько минувших суток он узнал о строении земли и о строении атома больше, чем за все время учения в институте.

Для молодого механика явились откровением такие давно известные науке истины, как возможность превращения протона в нейтрон и наоборот. С искренним недоумением узнал он от Валентина Макаровича о том, что ни электронов, ни позитронов, ни мезонов в ядре не существует и что при разрушении ядра они, так сказать, образуются на лету,

- Из чего?

- Из того, что в учебниках принято называть энергией распада.

Но самым захватывающим из всего слышанного была теория переохлаждения и теория существования антивещества, то есть вещества с отрицательно заряженными ядрами и положительно заряженными электронами.

- Неужели и вы считаете, что такое вещество возможно в природе? - спросил Андрей атомиста, вспомнив о бесконечных диспутах ученых на эту тему.

- Скоро мы получим его в лабораториях, - с уверенностью ответил Биронт. - А пока его более чем достаточно во всех уголках вселенной; может быть, даже под нашими ногами, после минутного раздумья добавлял он.

- С нами произойдет аннигиляция *?

- Но это процесс быстрый. Мгновенный...

- И, значит, безболезненный, - подсказывал Дектярев.

Николай Николаевич в присутствии Чуракова принимался мечтать о том времени, когда к центру земли двинутся сразу сотни подземоходов. Одновременный замер позволит тогда точно выяснить направление и силу вертикальных течений в базальте. Люди до конца раскроют тайну строения земного шара, а это поможет и в решении проблемы происхождения солнечной системы. Ох, сколько еще предстоит работы!

- На мою долю в этом рейсе выпала лишь крошечная частица всех нерешенных проблем, - признался Дектярев. - Разве под силу нам вдвоем с Валентином Макаровичем охватить взглядом такую массу явлений?