Род Серлинг - Полуночное солнце (Сборник с иллюстрациями)

Было восемь утра, когда длинный сверкающий черный лимузин подъехал к складу подержанных автомобилей. Гарвей, услышав, что кто-то подъехал, вышел из конторы и пошел навстречу лимузину. Он немедленно заметил, что его вел шофер с телосложением Микки Харгитея.

На заднем сиденье неподвижно сидел человек, съежившись и скрывая лицо за воротником. Но открылась передняя дверь, и из автомобиля вышел маленький энергичный человек с хищным лицом.

Он многозначительно кивнул Гарвею, оглядел машины и, подняв бровь, показал на «форд».

— Я полагаю, это та машина.

Гарвей кивнул.

— Эта детка.

— Детка?

— Это американское выражение, — объяснил Гарвей. — Мы все называем детками.

Он посмотрел на черный лимузин за спиной маленького человека.

— Вы катаетесь на очень недурной малышке. Не собираетесь продать ее, а?

Маленький человек решительно покачал головой.

— Меня интересует так называемая модель А, о которой мы говорили по телефону.

Гарвей улыбнулся ему. Затем подмигнул, толкнул мужчину в грудь и спросил:

— Я уговорил вас, не так ли? — Он ткнул, пальцем в сторону «форда». Разве это не сенсация? Вы берете машину в свою страну и объясняете там, что на таких моделях ездят капиталисты. — И он сунул локоть под ребро маленькому человеку. — Разве это не стоит шести фунтов?

Маленький человек отряхнул пиджак, отступил на шаг назад и обозревал Гарвея наполовину с ужасом, наполовину с любопытным, клиническим интересом.

— Как мы будем использовать этот автомобиль, это уже наше дело, если только нас устроят условия. Вы сказали, что он стоит триста долларов?

Гарвей заметил, что тот уже готов был лезть в карман за кошельком.

— Триста долларов стоит обычная машина, — поспешно пояснил Гарвей.

Он чувствовал, что его глаза вылезают из орбит, поскольку маленький человек копался в бумажнике и начал извлекать купюры.

— Втулки колес — высшего сорта — это двадцать долларов. Коленчатый вал, учитывая, что вы им пользоваться не будете, я уступаю за двенадцать долларов. — Его напрактикованный глаз буравил модель А. — Специальное оконное стекло, — тут он почувствовал, как правда поднимается в нем, и сказал по этому поводу: — Конечно, оно может разбиться.

— Может разбиться? — переспросил маленький человек.

— Его можно разбить, вот что я имею в виду, — пояснил Гарвей и, решив, что лучшей частью доблести является осторожность, он молча извлек и разложил какие-то бумаги на капоте неслыханно старого «джордана-8».

— Вам достаточно поставить вот здесь свою подпись, — сказал Гарвей, доставая ручку. — Перемена владельца, название, условия продажи. В трех экземплярах каждый, я пометил крестиком, где вы должны расписаться.

Человечек собрал бумаги и отнес их в черный лимузин. Он постучал в заднее окно, оттуда появилась большая толстая рука и, взяв бумаги, скрылась в автомобиле. Послышался приглушенный вопрос на чужом языке. Мужчина повернулся и спросил:

— Мой… мой хозяин спрашивает, даете ли вы вместе с машиной гарантии?

И снова Гарвей почувствовал леденящий холод. Снова наступал момент, когда он должен был сказать правду. Гарвей слабо улыбнулся. Откашлялся. Запыхтел. Промямлил мотивчик из «Чучел и куколок». Широко глянул через плечо, надеясь увидеть Ирвинга и сменить тему. Но вопрос висел над ним, как дамоклов меч. Гарвей очень хорошо осознавал, что просто откладывает заключительную схватку. Он должен был идти до конца и сделал это.

— Машина заколдована, — произнес он глухим и пустым голосом.

Маленький человек смотрел на него, подняв бровь.

— Заколдована?

Гарвей махом развеял его подозрения:

— Заколдована. По-настоящему заколдована. Я хочу сказать, что это как… ну, словом, заколдована! И этого нельзя сказать ни об одной другой машине, которую вы когда-либо видели!

Гарвей говорил, подбадриваемый правдой, побуждаемый честностью, а его абсолютное отчаяние придавало его голосу лирические нотки.,

— Послушай, что я скажу тебе, приятель, — говорил он, подойдя к мужчине, чтобы воткнуть в него указательный палец. — Многие из этих машин давно отработали свое. Давным-давно. А несколько из них — брак первого сорта. Некоторые машины я прячу за конторой в закамуфлированном виде, поскольку это и вовсе монстры. — Он повернулся и театрально показал на модель А. — Но эта машина, я говорю о «форде», — она абсолютно заколдована! Переводчик, или кто он там был, повернулся и что-то сказал заднему сиденью и через мгновение получил бумаги от человека, сидящего там. Он передал их Гарвею.

— Вот, — сказал он. — Все подписано.

Он посмотрел на «форд» через плечо Гарвея.

— Я полагаю, в машине есть горючее?

— Горючее? — Гарвей скроил гримасу. — Вы имеете в виду…

— Бензин, — перебил маленький человечек. — Бак залит?

— Залит под горлышко, — заверил Гарвей. — Вы можете ехать, дружище, прямо сейчас.

Мужчина удовлетворенно кивнул, сделал знак шоферу и тот вышел из лимузина. Гарвей повернулся, щелкнул каблуками и, вальсируя, направился к конторе, точно отяжелевший танцор балета. Он одним прыжком преодолел четыре ступеньки, прошел в контору, схватил помощника за уши и запечатлел у него на лбу сочный поцелуй. Он раскрыл бумаги и изучил их. В первый раз он почувствовал невероятную легкость ума и тела, словно с него только что сняли гипсовую форму.

Ирвинг был испуган, даже потрясен, когда смотрел через открытую дверь на отъезжающий лимузин.

— Вы знаете, что это такое, босс? Они называют это «ЗИС». Это русское слово.

— Гарвей пнул корзинку для бумаг с искренней животной радостью.

— Вот именно, — сказал он.

Гарвея несло. Вскочив на стол, потревожив кипу бумаг и перевернув чернильницу, он сказал: — Ирвинг, придурок, это самый счастливый день в моей жизни!

Ирвинг перестал его слушать. Он квадратными глазами смотрел сквозь открытую дверь на первую модель «форда», пыхтящую мимо него.

— Босс, босс, вы его продали! — шептал он.

Оторвавшись от Двери, он уставился на Гарвея, потом его взгляд скользнул вниз на газету, по-прежнему лежавшую на столе. Заголовок гласил: «Визит Хрущева в ООН».

— Хрущев, — он едва осознавал это. — Никита Хрущев.

Он неуверенно шагнул к столу, на котором в луже чернил и груде разорванных бумаг, точно диковинный божок, стоял Гарвей. Ирвинг взирал на него с почтением и благоговением.

— Так вот кому вы продали машину, босс. Никите Хрущеву.

Гарвей протянул регистрационные бумаги и указал на подпись.