Конни Уиллис - Не считая собаки

Ознакомительный фрагмент

«Ну нет, – возразил я мысленно, – в них-то вся и суть».

– Важны лишь основополагающие исторические законы, сиречь законы природы.

– А как же события, определяющие так или иначе ход истории? – уточнил я.

– А никак! События не имеют значения, талдычит Оверфорс. Убийство Юлия Цезаря! Подвиг Леонида в Фермопилах! Несущественны, вообразите!

– Значит, вы рыбачили на берегу, – подытожил Теренс, расстилая профессорскую мантию на груде багажа для просушки. – А профессор Оверфорс подошел и столкнул вас?

– Именно. – Профессор Преддик разулся. – Я стоял под ивой, насаживая червя на крючок, – пескари предпочитают мотыля, но сойдут и мучнистые, – когда этот дуралей Дарвин спрыгнул с дерева, слетел на меня, словно темный ангел, которого Бог «разгневанный стремглав низверг объятого пламенем»[11], и плюхнулся в воду так громко, что я выронил удилище. – Профессор мрачно посмотрел на Сирила. – Ох уж эти собаки!

Собака. У меня отлегло от сердца. Дарвином зовут собаку профессора Оверфорса. Но все равно непонятно, что она делает на деревьях.

– Рано или поздно он кого-нибудь прикончит. – Профессор Преддик снял носки, выжал и надел обратно. – В прошлый вторник спрыгнул с дерева на Брод-стрит и повалил казначея Тринити-колледжа. Оверфорс совсем стыд потерял, возомнил себя вторым Баклендом, но Бакленд, при всех его недостатках, не учил своего медведя прыгать на прохожих с деревьев. Тиглатпаласар вел себя безукоризненно, равно как и шакалы, хотя ужинать у Бакленда было изрядным испытанием для гостя. Могли попотчевать крокодилятиной – помню один званый обед, на котором подавали полевок. Зато у него имелись два несравненных золотых карася!

– Так, значит, из-за Дарвина вы уронили удочку… – напомнил Теренс, пытаясь вернуть профессора в прежнее русло.

– Да, и когда обернулся, увидел Оверфорса, хохочущего, словно баклендовская гиена. «Рыбачите? – спрашивает. – Не видать вам хавилендовской кафедры, если будете так бездарно тратить время». «Размышляю над последствиями уловки Фемистокла при Саламине», – объяснил я, а он мне: «Это еще бессмысленнее, чем рыбалка. Историю нельзя воспринимать как хронику тривиальных событий. Это наука». – «Тривиальных событий?! – изумился я. – По-вашему, победа греков над персидским флотом – тривиальное событие? Да она определила развитие цивилизации на ближайшую сотню лет!» Оверфорс эдак небрежно отмахнулся: «События для исторической науки несущественны». – «И битва при Азенкуре несущественна? И Крымская война? И казнь Марии Стюарт?» – «Частности! – фыркнул он. – Разве Дарвин или Ньютон интересовались частностями?»

Вообще-то интересовались. Да и леди Шрапнелл не зря твердит, что Господь в мелочах.

– «Дарвин! Ньютон!» – продолжал профессор Преддик. – «Вы сами себе противоречите, приводя их в пример. Историю творят личности, а не масса. И отнюдь не природные силы. А как же доблесть, и честь, и верность? А подлость, а трусость, а алчность?»

– И любовь, – вставил Теренс.

– Именно, – кивнул профессор. – «Как же любовь Антония и Клеопатры? Неужто никак не повлияла на историю?» Этот вопрос я адресовал ему уже в реку. «Как же коварство Ричарда Третьего? А пламенная вера Жанны д’Арк? Нет, историю творят личности, а не массы!»

– В реку?.. – переспросил я озадаченно.

– Вы толкнули профессора Оверфорса в реку? – одновременно со мной изумился Теренс.

– Толчок – тривиальное событие, частность, а значит, по теории Оверфорса, ни на что не влияет. Это я ему и сообщил в ответ на крики о помощи. «Силы природы действуют только на массы», – говорю я ему.

– Боже правый! – Теренс побледнел. – Разворачивайте лодку, Нед, срочно возвращаемся. Надеюсь, он еще не утонул.

– Утонул? Как бы не так! По его теории, утопление ничего не значит, даже если тонет Георг Плантагенет в бочке мальвазии. «А что насчет убийств? – спросил я его, пока он там барахтался, размахивая руками и вопя. – А помощь? Они ведь тоже невозможны, поскольку требуют поступка и неких душевных свойств, которые вы отрицаете. Где в вашей теории цель, план и замысел?» – «Так и знал! – выкрикнул Оверфорс, отчаянно плещась. – Вы сторонник теории высшего замысла!» – «А разве нет свидетельств в пользу высшего замысла? – парировал я, подавая ему руку. – Ваша теория признает только случай? Никакой свободы воли? Никаких добрых поступков? – Я вытащил его на берег. – Ну, теперь-то вы признаете, что личность и деяния для истории не пустой звук?» А этот негодяй возьми и толкни меня в воду!

– Но с ним все в порядке? – с тревогой уточнил Теренс.

– В порядке? – возмутился профессор. – Он невежественный, косный, заносчивый, узколобый, инфантильный и необузданный негодяй! Что здесь порядочного?

– Я хотел сказать, он уже не тонет?

– Разумеется, нет. Наверняка отправился излагать свои завиральные теории перед хавилендовской комиссией. А меня оставил тонуть! Если бы не вы двое, я повторил бы судьбу Георга Плантагенета. А негодяй Оверфорс получил бы хавилендовскую кафедру.

– Ну что ж, по крайней мере никто никого не прикончил, – выдохнул Теренс и обеспокоенно посмотрел на часы. – Нед, беритесь за рули. Нужно поторопиться, иначе не успеем засветло отвезти профессора и добраться до Иффли.

Отлично! Когда пристанем у моста Фолли, я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы не плыть в Иффли с Теренсом – морскую болезнь или рецидив, например, – и вернусь на станцию. Лишь бы связной меня дождался…

– Иффли! – воодушевился профессор. – То, что надо! Там отменно ловится плотва. Таттл-младший говорил, что видел радужного погонихта полумилей выше Иффлийского шлюза.

– Разве вам не нужно домой? – огорченно протянул Теренс. – Переодеться в сухое?

– Нонсенс! Я уже почти высох. Нельзя упускать такую возможность. У вас ведь найдутся удочки и наживка?

– А как же профессор Оверфорс? – вмешался я. – Он вас не будет разыскивать?

– Ха! Ему не до того, он пишет про массы и учит пса кататься на велосипеде. Массы! Историю творят личности, а не массы! Лорд Нельсон, Катерина Медичи, Галилей!

Теренс с тоской посмотрел на часы.

– Если вы не боитесь подхватить простуду… Дело в том, что в два часа у меня в Иффли встреча.

– Тогда «Вперед! Покуда силы есть!» Vestigia nulla retrorsum [12].

Теренс решительно взялся за весла. Ивняк перешел в кусты, затем в луга, и за длинным изгибом реки показалась серая колокольня. Иффли.

Я вытащил часы и подсчитал римское время. Без пяти II. Теренс все-таки успевает на встречу. Хорошо бы и мне успеть на свою.

– Стойте! – Профессор вскочил.

– Не надо… – Теренс со стуком уронил весла. Я попытался ухватить профессора, но уцепил только падающее к его ногам одеяло. Лодка угрожающе закачалась, вода плеснула через борт. Сирил, сонно моргая и пошатываясь, поднялся – и это нас спасло.