Джон Ринго - Предвестник шторма

Позади нее раздалась серия резких щелчков, когда учебные клэйморы, соединенные с миной-ловушкой на детонаторе, сработали в четкой последовательности. Если бы все клэйморы были настоящими, огонь затопил бы стометровую полосу на краю поля.

— И какова мораль сегодняшнего урока? — сухо спросил Папа О’Нил. Ком жевательного табака еще сильнее растянул его широкую ухмылку.

— Зануда ты хренов, деда! — огрызнулась она.

— И это я учу тебя сквернословию?

— Эй! — негодующе закричала девочка, протягивая запальную трубку. — Она вовсе даже не настоящая!

— Будто я собираюсь позволить тебе возиться с боевым детонатором, поставленным на растяжку, — сказал пожилой мужчина. — Спустись на землю. Я обещал вернуть тебя в целости.

— Но ты все время вынимаешь запалы, — озадаченно произнесла она.

— Никогда, если я поставил его на неизвлекаемость. Если я не могу взорвать его на месте, я обхожу кругом. С настоящими ловушками возятся дураки и круглые дураки. Ты к каким относишься?

— Ладно, о’кей. Со взрывчаткой на сегодня все?

— На сегодня все. Только я хочу, чтобы ты повторила за мной. Я не буду…

— Я не буду…

— Пытаться разрядить… — Сплевывание.

— Пытаться разрядить…

— Любое взрывное устройство…

— Любое взрывное устройство…

— И да поможет мне Бог.

— И да поможет мне Бог.

— Аминь. — Сплевывание.

— Аминь.

— Пойдем собьем несколько банок, — с улыбкой сказал он. Кэлли хорошо обращалась с взрывчаткой, но ее настоящей любовью была стрельба из пистолета.

— О’кей, только на это раз я хочу фору в пять очков, — сказала она и нащупала «Вальтер» в открытой кобуре сзади за поясом.

— Ни за что. Я старею, у меня трясутся руки, — старчески проблеял он, вытягивая дрожащую левую руку. — Думаю, это мне нужна фора.

— У тебя есть фора, деда; ты становишься слабоумным. Помнишь прошлую неделю? Четырнадцать очков на дистанции двадцать метров? Знаешь, как это зовется? Ослабление кратковременной памяти…

— Ты уверена, что тебе только восемь? — спросил он. Мгновение спустя ползущий муравей был сбит с ног упавшей на него массой слюны и растительных волокон. Через секунду он тряхнул головой и огляделся, до глубины своей муравьиной души изумленный щедростью небес.

10

За то, что лишь болванки чтим,

Лишь к дымным жерлам знаем страх

И, не припав к стопам Твоим,

На прахе строим, сами прах,

За похвальбу дурацких од,

Господь, прости же Свой народ![14]

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

28 июля 2004 г., 22:37 восточного поясного времени

Второе отделение Стюарта бросилось вперед и упало ничком, не переставая целиться и стрелять из гравиоружия по наступающим виртуальным послинам. Всякий раз, как серебряные лучи летящих на релятивистских скоростях капель соприкасались со стеной послинов, взрывы пробивали глубокие бреши в надвигающейся линии. В ответ броню защитников рвали гиперскоростные флетчетты и ракеты, большинство выпущенных с бедра пуль проходили над головой. Но из-за миллионов проникающих снарядов, нацеленных на сравнительно небольшое число скафандров, потери были статистически неизбежны.

— Десять-двадцать-два, десять-двадцать-два, выполнять! — ровным голосом сказал Стюарт, когда погас сигнал рядового Симмонса. Половина отделения приостановила огонь лишь на время, потребовавшееся, чтобы достать из бокового отсека маленький шарик. Сорвав крышку и нажав кнопку, солдаты бросили их справа от себя и продолжили стрельбу.

— Готов Десять-Альфа, — сказал старшина группы «Альфа», пока группа «Браво» повторяла действие.

Когда «Браво» возобновила огонь, взорвались кратерные заряды, установленные «Альфой». Солдаты снова прервали стрельбу на время, необходимое, чтобы забраться в импровизированные лисьи норы, затем опять повели огонь по послинам.

— Готов Двадцать-Два Альфа, — сообщил старшина группы. Мгновения спустя весь взвод находился в укрытии.

— Так это и есть ваша книга игр, — сказал подполковник Хансон.

— Да, сэр, — сказал О’Нил, наблюдая за продвижением второго взвода вперед под огнем. Оборона, поспешно организованная вторым отделением, была временно непреодолима для послинов, которые наступали по узкой полосе между горной грядой и рекой Манада. Полоса была сделана гораздо шире настоящей с целью упражнения.

— У нас около двухсот сюжетов пока что, и в каждой игре различные подразделения роты отрабатывают собственные действия на разных уровнях. Это более или менее похоже на сигналы горна, используемые кавалерией. В данном случае отделения выполнили сюжет Десять-Двадцать-Два: «спешно соорудить боевые позиции и укрыться». Не то чтобы это помогло им надолго в данном упражнении.

Он сплюнул табачную жвачку в карман биотического внутреннего слоя шлема, целиком охватывающего голову. Система быстро поглотила слюну и табак, как все прочие отходы. Для подкладки все это было что зерно для мельницы.

— А тест надежный? — спросил подполковник Хансон, отмечая, что второй взвод таял так же неумолимо, как задубевшая карамель в горячей воде. Ему хотелось сигарету, но курить в скафандре было сущим кошмаром.

— Думаю, да. К тому времени, когда Найтингэйл заметила обход с фланга, для второго взвода было уже слишком поздно создавать себе оптимальные условия — они были бы, если бы послины оказались на сто метров выше по течению. Там ширина прохода всего тридцать метров, и лейтенант Фэллон мог удерживать их бесконечно. Сейчас они вряд ли справятся.

— Что бы сделали вы?

— Я бы попытался броситься вперед, может быть, с кое-какими психологическими уточнениями, и попробовал оттеснить их назад к узости, — сказал О’Нил. Он на мгновение перевел взгляд на реку, затем вернулся к сражению. — Это уже не вопрос времени: сколько они продержатся, значения не имеет. Прорвутся послины сейчас или через три часа, они разгромят оборону роты ниже по течению.

— Это бы получилось? — спросил подполковник Хансон, уделяя сейчас гораздо больше внимания докладчику, чем законченному, по существу, бою.

— Согласно сценарию, это получается не всегда; зависит от ряда факторов, которые тестируемые изменить не могут, — пунктуально ответил Майк.

Получится ли хоть что-то из этого в реальности, вот какой вопрос вертелся в его голове. Каждый раз, когда он вспоминал Дисс, его пробирала ледяная дрожь. Он тогда рисковал по-сумасшедшему. Каждое действие имело крайне мало шансов на успех, и только невероятная удача спасала его взвод. То, что ему самому удалось остаться в живых, все относили к категории чудес. И он боялся, что израсходовал полностью не только весь свой запас удачи, но и запас своей роты. Если его планы окажутся неверными, будет бойня. И вина ляжет целиком на его плечи. В задумчивости он погонял во рту жвачку и снова сплюнул.