Вениамин Яковлев - Дневники Трюса

Архивариус учил Трюса: "Вы незаменимы лишь на плахе, во всех прочих случаях вы конвейерное существо. Лишь на крестном пути обретается истинная индивидуальность, та, что не боится растерять себя при отождествлении с мировым целым и потому не зарывается в скорлупу".

Трюс вспомнил одну из последних своих бесед с профессором Доконаевым. Как-то ученый муж остановил Трюса в коридоре:

- Вы ещё здесь?

- Нет, уже нет.

- Я имею в виду, не пропали куда-нибудь без вести?

- Нет, г-н профессор. Я ещё недостаточно гениален, недостаточно сострадателен, болен... Кресты, что сиро стоят на нашем заброшенном кладбище, - это мои стигматы, на них до сих пор горят мои пальцы...

"Я, наверное, кого-то люто обидел, подвел, предал, - отчего же ещё окружен я сплошными нулями и дырками с пустырями? Почему ни одно лицо не оборачивается ко мне в фас, а только с тыла, со спины - чужим, спешащим... Я какой-то ложный человек, подделка, а не вид, и потому так дурно схожусь с людьми".

"Здесь никто не платит моей ценой, а люди сходятся мерой пота-крови, отцеженной для креста-бытия. Бывает - дурак с дураком, миллионер с миллионером, я же с таким же нулем и крестиком, и то сойтись не могу", чертил крестики-нолики-мысли Трюс.

О память, нить серебряная!

"Тов. Уж-трюс. Трясущийся под колбой уж со страху. Моя секретарша Космическая Смекалка".

- Жить в уборной порно - позорно. Жить в уборной порно - позорно.

- Но вы не в уборной, Трюс. Вы в отделении научного мата.

"Я сидел весь день в сортире,

в грязной брошенной квартире"

(бытие человека в мире, образ бытия человека-в мире)

- Я прочел ваши записи, Тгус. Ггусно! Ггусно! ("Картавая бестия, грустно или гнусно - "ггусно"?") Знаете, что общего у писателя и святого? Оба имеют богатый опыт шествия по зодиакам, оба воплощались в тысячах человеческих характеров и поэтому умеют болеть за других, хотя каждый по-своему. В человеческие времена всегда преобладает честная реалистическая литература, т.е. предполагается способность автора, говоря о лице другого, проникаться им ноуменально. В темные эпохи поголовного эгоцентризма на сцену выползают ублюдки кривляющегося эго, корчит рожи бессознательное и из каких-то дрянных глубин психики штампует "шедевры" - видит лишь себя.

Истинная мысль - как линзы на глаза, как бинокль, сфокусированный на колеснице Иезекииля. Миссия мыслей - умножить зрение вдаль. Близорукость бытописания и рабской зависимости от предмета - следствие куриной слепоты людей эпохи черного ига.

Вокруг меня пылинки мыслей, облако их. Каждая пылинка - как косточка лец предвечной идеи, пылинка от распавшегося скелета мысли, она летает в воздухе, и когда попадает в цель, по ней возрождается прежнее тело.

Монах-молох за чаем с полчаса терзал жену. Милка Молохова потеряла перстень с косточкой лец Иуды Искариота, и на Дзета Ретикули боятся, что нельзя будет без Иуды восстановить библейскую картину предательства в саду.

Здешние гении Пегассо и Шакал продавали свои шедевры. Пегассо, говорят, ушел на другую планету. Шакал набивает цену прежним холстам, для чего занимается конвейерным перепроизводством новых.

На торгах (аукцион исторических ценностей), глядя на Шакала, я подумал: "Добрый еврей смахивает на курицу (ещё бы, скольких перемесил их в своем животе), злобный еврей похож на черного шакала. Какая нужна шакалья хватка и подлая совесть, чтобы тешить дураков таким бредом!"

Продавали "Петуха ап.Павла", того, что не успел трижды пропеть.

Три предательства предвечны: предательство по глупости - первый петух; предательство со страху - петух второй; и предательство как предъявление прав - самый гордый и агрессивный петух.

- Мсье Трюс! - с выражением вызова на пенсне как-то сказал поутру сосед Трюса по квартире мсье Бульон Монах-Молох. - Пожалуйста, закрывайте двери на ночь. Все ваши страхи вылетают вон и как мухи летают по моей комнате. Я две ночи уже не сплю и вижу ваши сны.

Беда общего дома: обязательно подключишься к задней мысли у соседа, вместо того, чтобы слушать симфонии небес.

Эн! Как его мучили страхи. Ой-страх. Какой это был приголгофский еврейский скрипач - ой страх.

Никто не обидел Трюса, и божья коровка с пол-дня сидела на его ладони, пока Трюс вчитывался в дневники. Почему же в ночи его бросало в пот, проступал на животе, на лбу, на висках?..

Чьи-то партийные скрипичные фалды переметнулись из инквизиторской в Темную. Там делали темную ему, Трюсу, там на него набросились с одеялом и кричали: "Птичка, птичка Божия!" "А-а-а... - стонал Трюс. - А-а-а-а-а..." А толстый скрипач мастито пилил гвозди-слезы, лил-бил, и потом опять открылась дверь из темной, и Ой-страх прошел в инквизиторскую изнуренный. Подушечка на его шее промокла от пота.

- Ну-с, как спали? - браво встретил Трюса Жан де Арм. Он симпатизировал хрупкому молодому человеку, как все толстяки покровительствуют худосочным.

- Отлично, г-н Нус ("Отличное имя для надзирателя!"), я даже видел вас во сне.

- Меня? - улыбнулся польщенный надзиратель (сработало вместо взятки). - Ну ты, пошел вон! - Подскочил какой-то прыщ веснушчатый с просьбой, и Нус его огрел. - Г-н Трюс, прошу ко мне. Мы с вами сегодня отлично пообедаем вместе!

Жан повел своего любимца к себе в камеру, где они отлично отобедали вместе.

"Видение вещей даже обычным зрением - чисто астральный процесс. Глаз перископ со дна океана астрала, пока душа не вырвалась силою Креста Господня из родового потока падшести", - думал, оставшись наедине, Трюс.

Наука ненавидит интуицию, память и совесть. Она хочет "разбудить спящих" среди природы и Бога, поместить живыми в гроб ментальности. Мы, на 9/10 живущие сердцем, держим ставку на крысу-рассудок. Связанные с предвечным Богом, отождествлены с таким же несчастным, как и мы, собеседником. Какая близорукость! Все наши "реальные" видения не более, чем астральный сон. Мы переходим из сна в сон, пока не обретаем тайну "пылинки": душа - пылинка, космическая пыль вне Христа.

- Ой-ой-ой! - кричал Трюс из своей комнаты как назло бывшему дома Монаху-Молоху. - Оставьте меня, я боюсь войти в лифт. Уходите...

- Г-н Трюс, - прервал бред Энна Бульон. - Что вам надо? Вы не даете мне спать. Я буду говорить с начальством, чтобы вас перевели отсюда. То вы стучите на машинке ночью, то пищите, как недорезанный поросенок. Скажите, чего вы хотите, и я вам помогу, только не орите.

- Извините, тов. Еврейский Акцент. Простите меня, - лепетал Трюс, - мне приснилось...

- Я не хочу знать, что вам приснилось. Не мешайте мне спать, - и захлопнул дверь. Но дверь опять резко открылась, Акцент просунул нос и пенсне и торжествующе кончил: - Если вы ещё раз позовете ночью Ойстраха, я вызову санитаров.