Филип Фармер - Иисус на Марсе

Для этих программ основным источником информации послужил Бронски, хотя и Орм по мере сил помогал. Но он был этим скорее раздосадован, нежели доволен, поскольку выяснилось его невежество в вопросах его собственной религии. Ученый иудей знал о ней куда больше его самого.

— Вернемся к Завету Матфия, — сказал Ванг. — Ты так и не сказал, читал ты его или нет.

— Я прочел его примерно на четверть, — ответил Орм. — Мне это нелегко, поскольку я пока недостаточно владею крешийским. С другой стороны, книга написана простым языком. Оригинал же, написанный по-гречески, я читать не могу.

— А эти авторы Нового Завета, как ты его назвал, с Матфием согласны?

Орм улыбнулся:

— Во многом — да. Но во многом другом — нет. Он не говорит ничего, например, о девственном рождении, о Святой Троице, о генеалогии Иисуса — о многом.

Бронски, прочитавший Матфия уже четыре раза, говорил Орму, что книги Нового Завета были написаны намного позже, чем был распят Иисус. И многие, особенно Евангелия от Марка, от Матфея, от Луки и от Иоанна, носят явные следы позднейших исправлений.

Орм попытался спорить, но Бронски, обладавший куда более глубокими знаниями о Библии, стал читать ему главы и стихи из Книги со многими комментариями.

— Марк, Матфей, Лука и Иоанн никогда не слышали о девственном рождении. Павел о нем не говорит, а можно поставить сто против одного: если бы он об этом слышал, он не оставил бы этого без пространного комментария. Ссылки в первых четырех Евангелиях, очевидно, являются позднейшими интерполяциями, подделкой святош. И еще из первых четырех Евангелий видно, что Иисус был евреем и считал себя Мессией для евреев, спасителем для них, и только для них.

Распространение веры среди гоев было в основном работой Павла и Варнавы. Большинство евреев отвергло Иисуса как Мессию, и пришлось несколько приспособить закон Моисеев для язычников. Например, отставить обрезание и диетические запреты. К тому же среди язычников была распространена вера в девственное рождение — в их мифах и легендах такие случаи насчитывались сотнями.

— А почему я об этом не слышал? — спросил Орм.

— Потому что ты, как и большинство христиан, не дал себе труда прочитать, что об этом написано. Вообще-то многие читали, но отрицают находки ученых. Игнорируют и верят слепо. А если воспринимают, то рационализируют, и получается этакое научно-либеральное разбавленное водой христианство. Фундаменталисты же верят в написанное в Библии в буквальном смысле. То есть верят в Адама и Еву, в сад Эдемский и змия, соблазнившего Еву вкусить от древа познания добра и зла, и в проклятие, от которого змей потерял ноги и должен ползать на брюхе во веки веков. Вот так-то!

Орм злился и в конце концов прекратил спорить с Бронски.

Нельзя было отрицать, что Матфий нечего не знал о воскресении Иисуса, хотя слухи о нем до него доходили. Он сам, тринадцатый апостол, близко знал всех, кто был тесно связан с Иисусом, и никто из них не утверждал, что видел восставшего из гроба Иисуса.

— И потому, — говорил Бронски, — упоминание об этом в четырех Евангелиях — поздняя вставка. Марк, Матфей, Лука и Иоанн приводят противоречивые версии, и апологеты христианства написали уйму томов, стараясь объяснить эти несовпадения. Но ничего убедительного не выходит. Блестящие примеры умения человеческого разума находить разумные объяснения — но и только.

И единственное, что можно из всего этого вывести, — что Иисус теперь не более чем плесневеющие кости в забытой могиле или просто прах. Но тут появляется неопровержимое доказательство, что Иисус вдруг появился на Марсе вскоре после начала строительства пещер. На крешийском корабле, когда тот улетал с Земли, его не было, разве что его не обнаружили, и тут — престо! Вот он! И Матфий, знавший его, узнает его. И тогда Иисус говорит, что умер на кресте и похоронен в могиле. Но — и здесь несовпадение с Евангелиями — кое-кто из его учеников взял тело и перезахоронил. Ты помнишь, в этом обвиняли их противники.

Как бы там ни было, этот Иисус говорит, что дух его был взят на небо и послан Богом обратно в материальный мир, но не на Землю. Бог сказал Иисусу, что он ошибся — Иисус ошибся, конечно, а не Бог — насчет природы и срока Последних Дней. И Бог послал его в новом теле, точно таком же, как старое, на Марс — править Его народом и готовить народ к его роли в установлении Сиона на Земле. И что ты об этом думаешь?

Ошеломленный Орм только и мог ответить, что пока ему нечего сказать. Кроме того, что для него все это мерзко, как тухлая рыба.

— Рыба — символ древних христиан, — ответил на это Бронски Орм не стал спрашивать, что тот имеет в виду.

Тем временем он старался читать Завет Матфия с той скоростью, с какой только позволяло знание языка Пока что он дошел лишь до того места, где Матфий и бывшие с ним заболели чумой в Ливии и молят Вездесущего удалить их от зла, как сделал он с Избранным Народом во времена Моисея.

Дальше за едой слышались только шутки Ван-га. Он был прекрасным рассказчиком, и Орм мог бы провести целый день, рассказывая истории с ним наперебой. Но среди историй Ванга не было ни одной «грязной» — это было запрещено.

Наконец Ванг сказал, что ему пора вернуться к работе, а Гультхило должна была начинать занятия. Орм поблагодарил за еду и вышел к машине, а вся семья собралась на крыльце — прощаться и приглашать его приезжать еще.

Он только собирался отъехать, как светловолосая Гультхило сбежала по ступенькам, нагнулась к сиденью и взяла его за руку.

— Может быть, мы и в самом деле больше не увидимся, — сказала она. — Но я хотела бы, чтобы это случилось. Если проедешь еще когда этой дорогой, спроси меня в деревне Нод. Или можешь вызвать меня по телевизору.

— Мне бы тоже очень хотелось Но не знаю. Властям это может не понравиться И что скажет твоя семья, если я буду за тобой ухаживать?

Она отняла руку, оставив на его запястье ощущение тепла.

— Это тебе решать. Я и без того вела себя слишком смело.

Он отъехал, не оглянувшись. Это было приятное приключение, заставившее его забыть, пусть ненадолго, о чувстве одиночества. Всюду, кроме разве общества Филемона и его друзей-спортсменов, Орм чувствовал себя воистину чужаком. Как это там? «Чужак в чужой стране».[3]

Гостеприимство и неподдельное дружелюбие всей семьи, а еще — влечение, которое явно питала к нему Гультхило, как-то согрело его и умерило тревогу. Но это, напомнил он себе, иллюзия. Опасно будет увидеться снова с этой блондинкой, и бен-Хебхелы выказали гостю ровно столько гостеприимства, сколько, наверное, требовал Закон.