Владимир Аренев - Паломничество жонглера (фрагмент)

- Что говорит?

- Что не убивал.

- Это все говорят, - поморщился таариг. - Еще что?

- Что братан мой утоп, ваш`справ`дливость!

- Место указать берется?

- Да мы сами найдем, по следам, а этот... пусть лучше тут побудет, а? Это ж его на себе волочь... а вдруг еще сбегёт, паску... - широкоплечий наткнулся взглядом на по-прежнему мутно-сонные глаза таарига и иссяк.

- Борк, выбери, кого хочешь, для охраны, и чтоб долежал тут в целости и сохранности, пока мы вернемся, - бросил таариг трактирщику. - То есть, бить можешь, если нужно, но чтоб говорить потом мог и соображал. И хотя бы один глаз целым оставить. Понял?

- Да, ваша справедливость.

- А ты, ты, ты и ты - со мной. Ты - лошадь приведи, да живо! Повезем на ней покойника. Господину Туллэку, как явится, велите, чтоб тут нас дожидался. А остальным - разойтись, - скучающе велел он толпе. - Или вы уже с графского поля урожай сняли?

"Ага, - невпопад подумал Кайнор. - Значит, не цыплят они считают, а урожай снимают. Хэ!.."

Народ, следуя повелению власть придержащего, рассасывался. Только у входа застыли отобранные Борком-Шрамом громилы да Матиль решила, что ее сказанное тааригом не касается. Дождавшись, пока одни уйдут, а другие потеряют к ней интерес, она подошла к столу, на котором лежал распятый, что твоя священная жертва, Кайнор.

Теперь-то он понимал, почему конопатая отвечая, не смотрела ему в глаза. Видимо, по дороге в Три Сосны разглядела, во что одет ее спутник. Он мог бы и догадаться, что дочка узнает одежду отца!

Гвоздь постарался повернуться так, чтобы видеть Матиль. Та стояла, сосредоточенно разглядывая его побитое, с подсыхающей кровью лицо.

- Я не убивал твоего отца, - сказал ей Кайнор. - Все было именно так, как я рассказал.

- Я знаю, - улыбнулась она.

И только сейчас Гвоздь заметил, что зрачки у девочки вертикальные, а радужка - золотистого цвета.

* * *

В тот самый момент, когда Иссканр стоял перед Змеиным мостом и решал, как поступить с собственным будущим, в Северном Сна-Тонре, в квартале ступениатов, у рынка Срезанного Кошелька, четверо головорезов сидели в засаде. Они поджидали добычу - не кого-то конкретного, а просто любого припозднившегося путника. Один из них, долговязый, в шляпе с пером ворона, смотрел при этом на лежавший у него на ладони камешек молочного цвета размером с пуговицу. Остальные с надеждой вглядывались в ночь и на языке жестов спорили о достоинствах девиц из заведения Носатой Грикке.

И хотя ни Иссканр, ни четверо бандитов и не подозревали о существовании друг друга, в скором времени их судьбам предстояло пересечься весьма неожиданным образом.

Приняв решение и спрятав мешочек с записками монаха у себя на груди, Иссканр ступил на булыжники Змеиного моста и поспешил к Танайе. Если уж им суждено расстаться, так хотя бы последние дни он проведет в нею - и стоит ли в таком случае терять время? (Четверо головорезов услышали одинокие шаги на углу Колбасной и улицы Последнего Вздоха - и напряглись. Один бросил упреждающий взгляд на владельца шляпы, тот молча показал им пока еще по-прежнему мутно-молочный камешек).

Змеиный мост был назван так не зря: с высоты птичьего полета он напоминал скользящую в траве змею. Впрочем, когда местные зодчие возводили его, то, разумеется, рассчитывали не на птиц (из них благодарные зрители редко получаются - только и знают, что перила да горгулий загаживать!), а на тех, кто стал бы смотреть на реку из башен. Их в Сна-Тонре, кстати, тоже хватало, в одном только дворце градоправителя девять возвели, да и прочие дворянчики не отставали. Модно это было одно время...

Но главными башнями в городе по праву считались три, расположенные в кварталах ступениатов. Их называли Держателями, хотя на первый взгляд - что бы могли удерживать эти тонкие, похожие на иглы, строения? Или их так назвали из-за кистей человеческих рук, изваянных на верхушке каждой башни? Руки были обращены ладонями к небу (на каждой башне - по одной кисти), и их напрягшиеся пальцы действительно словно удерживали небосклон над городом. Но в россказни о падающем небе и каких-то там "Узлах Сети", которые иногда обрушивались на приграничные зоны Ллаургина Отсеченного и будто бы что-то страшное творили и с пространством, и со временем - во всю эту чушь Иссканр верил еще меньше, чем в скорое исчезновение Сети. А Держатели - мало ли на что они сдались чародеям...

При мысли о чародеях Иссканр скривился, словно раскусил яблоко и обнаружил там половинку червяка. Конечно, в мире есть много неприятных профессий. И искусство бабки-повитухи, и искусство палача, хоть и нужны, а... зависти, в общем, не вызывают. И чародеи от того же таки трупожога, например, по важности особо не отличаются, равно как и их вечные соперники - ученые. (Хотя тут тоже запутаться легко: и ученые иногда магию используют, и чародеи исследованиями занимаются, а не одними только огненными шарами плюются в прохожих). Короче, обычная вроде профессия чародеи. А вспомнишь - неуютно становится. Каждый, конечно, могущество по-своему взращивает: одни талантливы во владении секирой, другие за счет положения в обществе способны горы с места на место двигать. Но никто, никто и никогда, за исключением чародеев, профессионально не связывает свою жизнь с Пеленой (вольноземельцы не в счет, как и те из трюньильцев, кто живет на самом юге). Одно дело, когда тебе приходится жить рядом с местами, где Сеть соприкасается с Ллаургином, другое - нарочно ехать за тридевять земель, чтобы у самой Пелены высиживать положенное время, крутизну собственную проверяя. Нормальные люди так не поступают. И словечки все эти их: "ступениаты", "соскользнувший", "связыватель", - веет от них каким-то потусторонним морозцем.

Иссканр зябко повел плечами, сообразив, что действительно похолодало. Сам себя, дурак, накрутил: то про Сеть думал, то про чародеев - а природа у них, по сути, одна ведь, иначе не тянуло бы ступениатов этих к Пелене.

...Нашел о чем на ночь глядя размышлять!

Хотя, конечно, место и время располагали. Змеиный будто вымер, ни одной живой души, только тусклые пятна фонарей на массивных каменных стеблях светятся через два-три таких же, но темных. Их делают высокими, чтобы всякая шантрапа не могла добраться, фонарщики таскаются по всему Сна-Тонру с этими своими дурацкими лестницами (в последнее время приладились, говорят, на верблюдах ездить и прямо с горбов дотягиваться и тушить-зажигать), - а все равно умельцы находят способ добраться. Наверное, с тех же верблюдов - и плевать им на городскую стражу.

Вдруг ноющее предчувствие опасности усилилось, превратилось едва ли не в уверенность скорой... - смерти? Как будто на грудь легла чья-то невидимая ледяная рука: дальше не ходи, ни шагу!