Эйдзи Микагэ - Пустые шкатулки и нулевая Мария. Том 1

Но это так же нереально, как восход солнца на западе и заход на востоке.

— Я заблудилась. Ты правильно меня обвинял — я стала ничтожеством, когда убила тебя. Нет, хуже. Я струсила — я отказалась от собственной цели и пыталась сбежать, потому что не хотела признавать это. Проще говоря, я сдалась «Комнате отмены». И я продолжала убегать, говоря себе, что я, всего лишь побежденная «шкатулка», ничего уже не в силах сделать.

Несмотря на ее самоуничижительную речь, глаза ее по-прежнему горят. От этого мне немного легче.

— Но колебаться нечего. Конечно, я сделала нечто позорное. Но это еще не повод сидеть и посыпать голову пеплом. Сожалениями делу не поможешь. Так что я не буду больше убегать. Поэтому…

Она смолкает, не решаясь закончить фразу.

Но я смотрю на нее почти сердито, и она все же договаривает.

— Поэтому, пожалуйста — прости меня.

Аа, вот оно что. Вот что она имела в виду.

Этой странной тирадой она передо мной извинялась.

И эта ее мольба абсолютно бессмысленна.

— Я не могу тебя простить.

Какое-то мгновение Отонаси-сан кажется удивленной, потом лицо ее вновь становится серьезным.

— Понятно… когда тебя убивают, это, конечно, не то, что можно легко простить. Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

Отонаси-сан хмурит брови, не в силах ухватить смысл моих слов.

— Я имею в виду… я н е з н а ю, ч т о и м е н н о п р о щ а т ь.

Вот именно. Я не «не хочу» ее простить. Я просто не могу ее простить. Потому что прощать-то было не за что изначально.

— …Хосино, о чем ты? Я…

— Ты меня убила?

— …Да.

— Ну что за бред? — и я улыбаюсь. — Я в е д ь з д е с ь!

Да. И с этим не поспоришь.

— Я здесь, Отонаси-сан.

Как бы сильно она ни ощущала свою ответственность — все сделанное можно вернуть.

И кстати, я вообще не понимаю, откуда у нее это гипертрофированное чувство ответственности. Она ведь не создатель «Комнаты отмены». Отонаси-сан просто попала сюда…

…Нет, неверно.

Отонаси-сан — не только жертва. Она ухватила все наши характеры, она видит насквозь все наши модели поведения. Она знает, как разойдутся круги, если в воду в определенном месте бросить камень. Она здесь правитель как минимум в не меньшей степени, чем сам создатель «Комнаты отмены».

Но именно из-за этой власти она чувствует себя ответственной за все, что здесь происходит. Потому что думает, что может изменить все, если будет действовать правильно.

И когда ей не удается предотвратить чью-то смерть, она чувствует себя так, словно она и есть убийца.

Но ведь Отонаси-сан сама говорила, что смерть в «Комнате отмены» — не более чем шоу.

— Для меня это неважно. Но если для тебя важно, как насчет пары подходящих слов?

Несколько секунд Отонаси-сан стоит неподвижно, лишь хмурит брови. Когда я уже решил, что она сейчас двинется с места, она вдруг опускает голову.

— Ф-ф…

Ее плечи дрожат. Э? Что? Что это значит? Я с тревогой заглядываю ей в лицо.

— Хе-хе… ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!

…Она смеется! Да не просто, а хохочет взахлеб!!

— Э-эй! Чего смешного? Прости, совершенно не могу тебя понять!!

Отонаси-сан продолжает хохотать в голос, мои слова до нее просто не доходят.

Черт… да что вообще творится? Я-то был уверен, что сказал нечто «классное», но в итоге, похоже, мои слова вызывают лишь смех…

Наконец Отонаси-сан прекращает смеяться, и ее лицо приобретает обычное смелое выражение. Поджав губы, она произносит:

— Я прошла через 27754 «новых школы».

— …Это я знаю.

— Я была уверена, что твою модель поведения изучила уже вдоль и поперек. Но это твое заявление я не смогла предсказать. Ты можешь себе представить, как это занятно для человека, который привык к скуке?

И действительно, она явно в восторге. Я по-прежнему не понимаю до конца, о чем она думает, и просто киваю.

— Хосино. Ты — правда нечто. Таких я никогда раньше не видела. На первый взгляд ты совершенно обычный человек без особых достоинств, но на самом-то деле никто так сильно, как ты, не привязан к своей повседневной жизни. Именно поэтому ты способен четко различать настоящую повседневную жизнь и эту подделку. Лучше даже, чем я.

Лучше, чем Отонаси-сан?

— Да нет же. Я совершенно не могу их различать. Ведь мне становится плохо, когда эта авария происходит, даже хотя я знаю, что она отменится…

— Разумеется. Это никак не связано с различением. Скажем, если ты смотришь кино или читаешь книгу, ты ведь тоже переживаешь, когда персонажам приходится плохо, верно? Здесь то же самое.

Правда то же самое?

— …Хосино.

— А?

— Прости меня.

Совершенно неожиданно. Не пойму, за что она извиняется. Я и глазом не моргнул, как восторг исчез с ее лица.

— Мне правда очень стыдно за мою беспомощность. Прости.

— Д-да ладно…

Мне просто неловко, когда человек, намного превосходящий меня по всем статьям, так искренне передо мной извиняется. Я принимаюсь что-то мямлить, словно она меня ругает. Должен признать — я реально жалок.

— Это было всего лишь простое извинение, но тебе этого достаточно, да? Мне надо и дальше понимать тебя, узнавать тебя и направлять тебя. Этого ты от меня и хочешь, верно?

— Н-ну да…

— Извинение, хех? Нужное дело, но, по-моему, я уже много лет ни перед кем не извинялась.

…Держу пари, так оно и было.

— Ну что ж, пришло время.

— Время?

— Конец «новой школы» номер 27754. И начало «новой школы» номер 27755.

— Аа, ну да.

Этот свихнутый факт я принял на удивление спокойно.

Я огляделся; вокруг места аварии, разумеется, столпилось уже много народу. Повсюду виднеется знакомая школьная форма. Коконе тоже здесь, смотрит на нас. Мы с Отонаси-сан только что разговаривали, не обращая внимания ни на кого. В общем-то, могу понять, что перепугало Моги-сан. Отонаси-сан, вся в крови, и я стоим и мирно беседуем — зрелище не для слабонервных.

Я протягиваю руку Отонаси-сан.

Она принимает мою руку — которую отверг кое-кто другой — без раздумий.

Мое сердце словно попадает в тиски, его сжимает какая-то страшная сила. Небо закрывается, точно кошелек. Весь мир, хоть и закрывается, одновременно заполняется белым светом. Все белое. Белое. Земля теряет твердость и становится почему-то сахарной на вкус — не для языка, для всей кожи. Ощущение неплохое, но в то же время какое-то неприятное. Наконец до меня доходит, что это и есть конец 27754-го повтора.

Нас обволакивает мягкое, сладкое, снежно-белое отчаяние.

Нулевой раз

Мне и в голову не приходило, что выражение «любовь меняет мир» — более чем просто метафора, пока мне не исполнилось семнадцать.