Антон Антонов - Пепел наших костров

– Мелкие хищения – это еще туда-сюда, я могу их не замечать, если они не слишком бросаются в глаза. Но изнасилование – это вы меня извините… О нем говорит весь лагерь, и если я не доложу о нем в Москву, то кто-нибудь другой доложит непременно.

Речь шла о происшествии с носительницей выдающегося бюста, из-за которого Балуев теперь нигде не появлялся без двух телохранителей – бандитских головорезов с бритыми затылками. Он всерьез опасался, что Саня Караваев его убьет, и даже подумывал, не убить ли его первым – чужими руками, конечно. Но вовремя понял, что тогда не избежать расследования, приедет бригада из Москвы, и продавать урожай налево станет в сто раз труднее.

Конечно, на самом деле никакого изнасилования не было, и все прекрасно об этом знали, расходясь во мнениях лишь по одному вопросу: то ли у Балуева просто ничего не вышло по вине слабого организма, то ли хорошая девушка Даша отдалась ему по доброй воле, а сопротивлялась просто для понта – чтобы любимый дальнобойщик чего плохого не подумал.

А любимый дальнобойщик думал несколько дней, после чего пришел к Балуеву и, раздвинув напрягшихся телохранителей, сказал ему:

– Ты теперь мой должник. И на крышу свою особо не надейся. Думаешь, они тебя охраняют? Зря ты так думаешь. Они охраняют директора сельхозлагеря. А кто это будет – им наплевать.

Две гориллы, которых было трудно отличить друг от друга – разве что по костюмам (у одного «Адидас», а у другого – «Пума») – ухмыльнулись так, что Балуев понял: дальнобойщик совершенно прав.

– И руки они ради тебя марать не станут. Я слыхал – ты заказать меня хотел. Так вот, лучше забудь.

– Уже забыл. Что дальше? – вставил слово Балуев.

– А то, что мне надоело копаться в земле. И на базу гонять за бесплатно тоже надоело. Почему Димыч возит левый груз и получает долю, а я нет?

– Потому что ему я доверяю, а тебе нет. Ты на меня в обиде. Возьмешь да и заложишь меня вместе с левым грузом.

– Я тебя скорее заложу, если останусь без доли. А если я что-то буду иметь с твоих дел, то мне тебя закладывать неинтересно, – И, оглянувшись на Дарью, которая ждала на улице, добавил: – Считай, что это отступное за мою бабу.

– А бабу ты мне отдашь?

– Ага, разбежался. Отступное – за обиду. Не знаю, что у вас там было, но обиделась она здорово. И я тоже.

На том и порешили. Балуев, конечно, артачился, но Саня посидел с братками за бутылкой у костра, объяснил им ситуацию, и те сказали – мол, все правильно. По понятиям. И платить отступное Балуев должен из своей доли, а не из транспортных расходов.

Так что инцидент был исчерпан, но капитан Шорохов все равно потребовал с Балуева взятку за сокрытие этой истории. А то ведь закрытое дело никогда не поздно снова открыть.

Взятки хватило как раз на две дачи. Для Шорохова огород копали его подчиненные в свободное от работы время, а девушки героически трудились сами. Им помогал только влюбленный дзержинец Леша Григораш, хотя Жанна честно предупредила его о своих требованиях к мужчинам, а Юлька наедине поделилась с ним своей мыслью о лесбийских наклонностях подруги.

– А как она относится к любви втроем? – немедленно спросил Григораш.

– Плохо относится, – разочаровала его Юлька. – И не вздумай заговорить с ней на эту тему. Этим ты только убедишь ее, что все мужчины по натуре своей – грязные животные, и ты ничем не лучше остальных.

Леша послушался доброго совета и продолжал дарить Жанне цветы, копать грядки и строить дом. Последнее он бы в одиночку не потянул, но к этому делу присоединился сам капитан Шорохов. Он вообще-то предлагал Юльке или даже обеим девчонкам жить в том доме, который солдаты строили на его поляне, но тут из города явились Женька и Вера, и Юлька поставила ультиматум:

– Я, конечно, буду жить в твоем доме, но ты за это должен поставить дом для моих подруг.

И, будучи не в силах отказать любимой женщине, начальник режима окончательно впал в злоупотребления. Он стал использовать солдат, подчиненных ему по службе, на строительстве жилья для посторонних лиц, незаконно осваивающих земельный участок, приобретенный путем самозахвата.

Солдаты, правда, не особенно роптали. У них была компенсация. Жанна и Женька нередко появлялись на публике топлесс, и хотя это зрелище из-за близости табора стало в 13-м сельхозлагере привычным, красота обеих девушек никого не оставляла равнодушными.

Больше того, Женька охотно оказывала знаки внимания отдельным бойцам трудового фронта – хотя одновременно устраивала с Жанной такие лесбийские шоу, что все просто диву давались. Но иногда девчонки переигрывали, и бойцы никак не могли понять – прикол это, или между ними на самом деле любовь. И если любовь, то как к этому относиться.

А Жанна тем временем в очередной раз сменила привычки и наряды и напоминала теперь то ли какую-то тропическую крестьянку, то ли цыганку из фильма «Табор уходит в небо». Она пристрастилась ходить в длинной цветастой юбке, которую отобрала у Веры Красных, босая и топлесс. Но этого мало – она начала курить трубку.

Вообще-то Жанна покуривала и раньше, но когда не стало сигарет, с легкостью бросила. И недели две не курила совсем.

Но тут на грядках тринадцатого сельхозотряда вырос табак. Его было немного и накуриться как следует могли только офицеры – но ведь капитан Шорохов был в лагере самый главный офицер. Он раздобыл где-то трубку а ля Шерлок Холмс и дымил ею, как паровоз. А заодно угощал курящую Юльку и почти некурящую Жанну.

А потом девушки посадили табак у себя на огороде. Листочки появились быстро, а за трубкой Жанна самолично смоталась на велосипеде в город. Она знала в Москве магазинчик «Табак», где всегда были трубки на любой вкус.

Трубки там и правда были, но к ним не было табака и покупателей не было тоже.

Однако магазинчик работал. Скорей всего, он входил в сеть подпольной торговли – таким способом держались на плаву многие торговые точки. Государство никакими силами не могло проконтролировать всю ораву мелких торговцев, а теневикам было удобнее сбывать свой товар через них – не надо строить новую торговую сеть.

Ходили упорные слухи о том, что правительство намерено прикрыть все частные лавочки – как минимум до тех пор, пока не минует угроза голода. Но во властных структурах уже очень многие кормились за счет черного рынка. Чиновники имели свою долю в этом бизнесе и в массовом порядке получали взятки и подношения как от крупных теневых авторитетов, так и от рядовых подпольных торговцев.

Продавец табачного магазинчика охотно отдал Жанне Аржановой две трубки в обмен на пакет свежих табачных листьев, и Жанна спокойно укатила назад на дачу, даже не подозревая о том напряжение, которое копилось в эти дни в городе.