Мария Симонова - Воины Тьмы

И пора бы мне тронуться в обратный путь, но тут я кое-что вспомнил… Один небольшой эпизод, запомнившийся мне довольно стандартным подходом к решению новых и необычных тогда еще для меня проблем. Что ж, почему бы напоследок и не попробовать?..

Я переместился в удобную позицию и по-каратистеки, насколько это было возможно при моем наклоне, пнул ногой в дверь.

Створки стали медленно открываться!

Так-то лучше. Человечество создает технику, чтобы с ней бороться. Предпочтительно — старинными дедовскими методами. Правда, до здешнего технического уровня человечеству пока еще очень далеко. Но основные методы борьбы оно уже освоило.

Двери открылись, и я вошел в ангар;

Дракон лежал в центре ангара. Приближаясь к нему, я увидел, что его золотые, без зрачков глаза открыты. Интересно, мог ли он вообще их закрывать? Вполне возможно, что ксенли в данный момент мирно отдыхал (или отдыхало) или даже спал (или спало) с открытыми глазами.

Я уселся на пол рядом с огромной головой и прислонился спиной к тому, что, вероятно, можно было бы назвать драконовой скулой.

Контакт я ощутил мгновенно. Теперь, когда мы были наедине — когда я остался один и пришел к ксенли просто за голой информацией, — я сидел и ни о чем его не спрашивал, а просто слушал. Слушал его молчание. Древнее как мир молчание друга, который тебя понимает, знает о тебе все хорошее и все плохое и, несмотря на это плохое, готов пойти за тобой в любое пекло. И никогда не предаст.

Возможно, это было только иллюзией — я знал, что ксенли слушались любого, кому посчастливилось их оседлать. Но мне, наверное, просто очень хотелось, чтобы так было.

«Ты ошибаешься, Стас. Но тебе простительно не знать того, что знает в Экселе любой ребенок. Здесь о ксенли сложены легенды. Мы сопутствовали этим цивилизациям от самых их истоков, жили с ними на планетах в древности и были тогда объектом поклонения, а позже помогли им преодолеть страх перед пустотой и бесконечностью пространства и выйти в космос. Чтобы понять это, тебе достаточно было бы узнать хотя бы частицу истории Экселя. Но ведь ты пришел не за этим…»

— Ты знаешь, зачем я пришел.

«Я ждал тебя. Ты пришел, чтобы узнать о себе. Это справедливое желание. Но я не могу его выполнить. Твой путь предопределен. Узнай ты его сейчас, и ты можешь принять неправильное решение. Твой путь может измениться».

Как может измениться то, что предопределено?

«Не может. Поэтому я и не вправе ничего сказать тебе».

— Но ты ведь уже кое-что сказал. Иначе я бы и не пришел. Что мы так же, как и вы, вместе можем многое, чего не можем поодиночке.

«Это все, что ты должен был узнать от меня».

— Не густо.

«Знания придут к тебе. Постепенно или все сразу — но они придут — тогда, когда наступит их время. Ты подумал о женщине легр — пойди к ней. Возможно, она что-то тебе расскажет».

— Всему, стало быть, свое время?.. Так, ксенли? Дракон молчал. Он знал, кого я вспомнил. Вполне возможно, что Крейзел сейчас был в курсе того, где я нахожусь, и специально не стал мешать моему разговору с ксенли. А теперь сидит и хихикает в кулачок.

«Корабль вляпался в братлокк?» — спросил дракон, переводя разговор в категорию «о погоде».

— Да. Мы спаслись только чудом. «Иначе и быть не могло».

Отказ дракона явился для меня ощутимым ударом… Уж если последний друг заговорил почти слово в слово с врагом… Значит, настала пора одинокой охоты.

— Ты знаешь, где твои трое собратьев?

«Нет. Но знаю точно, что они сейчас очень далеки от меня… И друг от друга».

— Можешь их найти?

«К сожалению, нет. Но здесь, в Зоне Пустых Звезд…»

— Живут двое Скайнов, которые могут. Спасибо. «Не Скайнов, а Скайн…» — виновато поправил дракон.

Я поднялся и пошел к дверям. Да хоть Скайней! Один черт…

Теперь мне вроде бы оставалось одно — идти к сержанту. Торговаться об условиях перехода под крылышко Службы. И попутно выведать, кто такие Эйвы. Если поймет, что не знаю, — поимеет и с этого. До чего ж вы мне, суки, все надоели, интриганы, наплевать бы на вас на всех жеваными проциками!..

И тут меня неожиданно настигло озарение. Я вдруг совершенно точно понял, что мне надо сделать.

Плюнуть! На все здешние заморочки, тайные интриги и политические течения. Ну — не знаю я, зачем им всем нужны Эйвы. Что я с того, хуже стал? Главное — я теперь точно знаю, что нужно мне. Мне нужно отыскать ребят. А уж вместе мы как-нибудь решим, что нам здесь делать дальше. Откажется Крейзел доставать наших девчонок из кристаллов — сами найдем способ, небось он не единственный великий физик в Экселе… А там уж видно будет — что и как.

Сейчас надо пойти придавить часиков восемь, и хорошо бы — на каждый глаз. Но это уже — как получится, смотря по тому, как скоро доберемся до места.

Глычем к этому времени, судя по всему, завершил ускорение и лег на траекторию, и до своей комнаты я шел уже нормальной походкой, без крена.

Она была там. Чего я и опасался. Сержант Ильес Ши-Вьеур ждала меня, сидя в моем кресле. Она была теперь в обтягивающем комбинезоне горчичного цвета; на правой груди ближе к плечу у нее был изображен какой-то большой и сложный иероглиф, а чуть левее приколот значок ДОСЛа. Доспехи она, должно быть, оставила в комнате Клипса.

Я стоял напротив и откровенно ее разглядывал. А что мне еще с ней было делать? Разговаривать я теперь уже не собирался.

Ничего себе фигурка, гибкая, сразу видно. Глаза, конечно, супер. Ну а полосы — если примелькаются, так и вовсе замечать перестанешь. Вообще-то с полосами даже круче. Наверняка они у нее по всему телу. Экзотика! А кого с нее не ведет? Мне вот мой дядька-алкоголик как-то плакался в жилетку: дожил мол, до сорока пяти, а до сих пор с негритянкой не пробовал. А мне двадцать два — слабо попробовать с киской? Тем паче что эта как пить дать на все готова. Не о чем-нибудь речь — о карьере!..

— Скажите, Стас, где мы сейчас находимся?.. И что это было?.. — спросила вдруг она очень тихо голосом испуганного ребенка.

Испугалась… Как же. Пугливые не дерутся на мечах. И не дослуживаются до чина сержанта в десантных войсках. Сфита лирикой полечи.

— А то вы не знаете, сержант, что это было. И где «это» бывает.

— Так мы в Четверти?.. — предположила она. Все, хватит с меня.

Я подошел к кровати и начал снимать доспехи. Единственное кресло было занято, и я стал бросать их на пол. Закончив с доспехами, я стянул свитер, бросил его туда же и принялся расстегивать рубашку.

— Почему вы не хотите говорить со мной? — спросила Ильес Ши-Вьеур, когда я взялся за штаны.

— Потому что я расист, — объяснил я.

— Не валяй дурака, Стас Жутов!..

Она вроде бы даже не изменила позы, но все ее тело ощутимо напряглось, стало в момент сжатой стальной пружиной, готовой к спуску. А зрачки в лениво прикрытых глазах сузились, расширились и вновь сузились в две вертикальные черты.