Александр Плонский - Плюс-минус бесконечность (сборник)

— Свежая мысль, — отозвался Инженер, сочувственно относившийся к моему литературному творчеству. — У вас, философов, мысли всегда свежие, даже если они чужие.

— Вы тоже умеете мыслить, — не остался в долгу Философ. — На инженерном уровне.

— Пожалуй, начну, — предупредил я, раскрывая рукопись.

— С удовольствием послушаем ваше эссе, — поддержала Актриса.

— Сонет, — уточнил Инженер.

«Саднили натруженные ладони. Карбо привык к этой боли и не обращал на нее внимания. Он знал: еще минута, и боль исчезнет, прежняя реальность сменится новой, с другими, неизведанными радостями и печалями, взлетами и падениями…

Карбо всегда входил поздно вечером — в иное время, иной мир, иную жизнь. И, прожив ее в считанные часы, иногда мелькавшие, словно секунды, а иногда тянувшиеся годами, возвращался на рассвете.

У него была единственная степень свободы — свобода ежевечернего выбора координат в каждом из четырех измерений. С точностью до дня и километра. Любого дня в прошлом и будущем. Любого километра в пределах Земного шара. Но он никогда не знал заранее, чем чреват выбор: предстоит ли ему преследовать или спасаться бегством, жаждать крови или истекать ею.

И в этом была своя прелесть. Потому что он родился искателем приключений, бродягой в пространстве и во времени…»

— Так я и знал, — вмешался Философ. — Снова перепевы Уэллса, вариации пресловутого «парадокса дедушки». Конечно же, ваш Карбо, охотясь на мамонта, застрелит из бластера собственного пращура и…

— Не слишком ли торопитесь? — возразил Инженер. — До сих пор Автор придерживался научных концепций и в литературе, и в жизни. Так ведь?

— Безусловно, — подтвердил я. — В трех измерениях двигаюсь туда и обратно, а в четвертом…

— Только туда? — иронически подхватил Философ. — Это меняет дело!

— Вот видите, сказал Инженер. — Автор не позволит герою своего рассказа пользоваться столь устаревшим средством транспорта, как уэллсовская машина времени!

— Вера Холодная тоже не признавала транспортных средств, — присоединилась к разговору Актриса. — На съемки она всегда приезжала в экипаже.

— В карете, запряженной цугом, — не удержался Инженер.

— Цугцвангом, — в тон ему откликнулся Философ.

— Так я и поверила! — погрозила пальчиком Актриса.

— Что это вы ставите крест на машине времени? — не выдержал я. — Она ведь не перпетуум-мобиле. И вообще, знаете ли, что такое машина?

— «Машина есть деревянное приспособление, оказывающее величайшие услуги при подъеме грузов», — процитировал Витрувия Инженер.

— Вот-вот. В понимании машины вы все еще на рубеже первого века до нашей эры. Но скажите, чем ЭВМ не машина времени, к тому же — мыслящая?

— Распространенное заблуждение, — назидательно проговорил Философ. — Машина не мыслит, а моделирует мышление. Сама категория «мышление» не существует вне человека. Лишь человек способен мыслить.

— А если машина научится делать то же самое, даже быстрее и лучше?

— Все равно она не будет мыслить.

— Хотя бы на инженерном уровне? — простодушно спросил Инженер. — Кстати, вас не было дома на прошлой неделе!

— Я летал в Ленинград.

— Чепуха!

— Вы мне не верите? — оскорбился Философ.

— Не верю. Полет — категория, присущая птицам, стрекозам, бабочкам…

— Божьим коровкам, комарам, — продолжила Актриса. — Не переношу комаров!

— …А вы, как мне кажется, даже не летучая мышь. Человек, будь он трижды философом, летать принципиально не способен. Мы в состоянии лишь моделировать полет, как машины — мышление!

— Софистика! Демагогия! — взорвался Философ, потрясая потухшей трубкой. — Таким приемом любую истину можно довести до абсурда!

— Вам виднее, — согласился Инженер. — Ведь это по вашей части. Но будем последовательны: если уж моделировать, так моделировать! А знаете, «действующая модель мысли» — совсем не дурно!

— Прекратите спорить, мальчики! — блеснула Актриса оперным сопрано. — Вот вы что-то говорили насчет времени, будто его нельзя остановить или повернуть обратно. А Станиславский и Немирович-Данченко рассказывали…

— Вам? — поразились Инженер и Философ.

— Моей бабушке. Довольны?

— Парадокс бабушки, — съязвил я.

— Зажмурьтесь! — приказала Актриса. — А теперь раскройте глаза. Шире! Видите роскошный зал, позолоту, бархат? Мужчин во фраках, женщин в бриллиантах, павлиньих перьях и этих…

— Кринолинах!

— Неважно, в чем! Восемь часов вечера, сейчас поднимется занавес. Пять минут, десять — публика аплодирует. Ой, мальчики, так приятно, когда тебя вызывают… Полчаса — начинается шум. Час…

— Представляю картину, — улыбнулся Инженер. — Гвалт, топот… Мужчины, засучив рукава фраков, ломятся в запертые двери. Женщины визжат, царапают позолоту, трясут павлиньими перьями…

— Да замолчите вы! — взмолилась Актриса. — Или не интересно? Так вот, через два часа занавес поднимается. На сцену выходит гастролер. Публика свистит и шикает.

— И бросает в гастролера бриллианты!

— Не думаю, чтобы кто-нибудь бросал бриллианты, — трезво рассудила Актриса. — В моей сценической практике…

— А что же гастролер?

— Вынул часы, ровно восемь!

— Часы небось стали?

— Да нет, часы шли. Восемь было на всех…

— Гипноз, — прокомментировал Философ. — Ничего сверхъестественного, обыкновенный гипноз. В литературе описаны еще и не такие случаи!

— Продолжим чтение? — спросил я, дождавшись паузы.

«Карбо родился 10 мая 31926 года…»

— Как именно? — потребовал разъяснить Философ. — Обычным образом или из колбы?

— Из колбы? — недоуменно переспросила Актриса. — А разве так бывает?

— Бывает, — авторитетно подтвердил Инженер. — Но покамест лишь в лабораторных условиях. Массовое производство колб еще не налажено. А в будущем… Посудите сами, какая женщина через триста веков захочет рожать?

— Как интересно, — пропела мне на ухо Актриса. — Вам обязательно надо писать детективные романы. И не спорьте, у вас чудесно получится. Хотите, подскажу сюжет: перед самым рождением Карбо колбу похищают…

— Зачем?

— Ну… затем, чтобы получить выкуп… Это же так очевидно!

— В моем рассказе нет ни слова о колбе, — рассвирепел я. — Где вы раскопали эту проклятую колбу?

— Он же родился, — резонно заметил Фолософ. — Хотя… отчего бы не сделать его роботом?

— Но Карбо не робот! Не робот, слышите?!

— А в этом что-то есть, — неожиданно поддержал Философа Инженер. — Робот смотрится современнее.