Гордон Диксон - Шторм времени

Тем не менее они представляли для нас самую настоящую сокровищницу. Я обшарил все дома и обнаружил охотничье ружье шестнадцатого калибра и карабин двадцать второго. Но патронов для ружья не оказалось, а для карабина – всего одна коробка. Утешало то, что шансы найти патроны для оружия двух таких распространенных калибров были довольно велики. Кроме того, в несчастном обрезке пригорода обнаружилось восемь машин. Пять из них были приведены в полную негодность той же силой, что разрушила здания. Остальные три были довольно старыми, а одна и вообще не пожелала заводиться. Это ставило меня перед выбором: либо двухдверный «понтиак» в относительно приличном состоянии, либо четырехдверный и довольно потрепанный «вольво».

В конце концов я все же остановил свой выбор на «вольво». И не только из-за его большей грузоподъемности, но и потому, что у него был более низкий расход топлива. Среди домов в поселке заправочной станции не оказалось, но зато я выдоил бензобаки всех остальных машин, в которых оставалось хоть немного бензина, и, когда мы двинулись дальше, у нас был полный бак и еще пятнадцать галлонов в канистрах, привязанных к крышке багажника. Кроме того, я обнаружил два трехскоростных велосипеда в хорошем состоянии. Они были привязаны на крыше.

Через пригород вела отличная четырехполосная бетонка, но к сожалению оказалось, что она обрывается ярдах в двухстах от крайнего из разрушенных домов. Я повел подпрыгивающий «вольво» через кочковатое поле, чтобы вывести его обратно на нашу старую знакомую асфальтовую дорогу, и, выбравшись на нее, свернул налево, туда, куда мы направлялись и раньше. Примерно через час справа от нас я заметил туманную стену. Она двигалась под углом к нашей дороге и выглядела так, будто пересекла асфальт где-то впереди.

Глава 9

При виде стены сердце мое екнуло, но, понаблюдав за ней некоторое время, я успокоился. Было ясно, что туманная стена замерла в неподвижности. Мы продолжали свой путь по дороге, и ее вертикальная белая поверхность становилась все ближе и ближе до тех пор, пока наконец мы не достигли места, откуда было видно, где она кончается. Она действительно перерезала дорогу примерно в четверти мили от нас, но лишь самым краем, который заходил на другую ее сторону всего на какую-то сотню ярдов. Съехав с асфальта и проехав немного по полю, мы запросто могли объехать край облачного занавеса. И мы не только могли безопасно объехать ее, но и, проехав еще немного, оказались бы там, откуда будет видно, что находится за ней, и при этом не будет необходимости ступать ногой туда, где нас могут подстерегать неизвестные опасности. Я продолжал вести машину вперед.

Наконец мы притормозили и съехали с дороги в добрых пятидесяти или ста футах от того места, где ее пересекла туманная стена. На таком близком расстоянии казалось, что она исчезает из вида где-то в небе высоко над нами, и мы снова ощущали все тот же необычный ветерок и видели пыль, которые всегда сопровождали туманные стены и которые оседали на наших лицах и руках подобно какой-то очень тонкой пудре. Мы поехали, виляя среди деревьев и кустов, растущих слева от дороги. Машина шла на первой скорости и двигалась практически параллельно стене.

До края мы добрались очень быстро. Однако я проехал еще немного, не желая сворачивать за угол, предварительно не посмотрев, что там за ним. Но хотя мы все ехали и ехали, а за край почему-то заехать так и не могли. Наконец я понял, в чем дело. Мы все равно ничего не увидим. Там, где, как я думал, она кончается, она на самом деле либо загибалась вправо и продолжалась дальше, либо сливалась с другой, движущейся под углом в этом направлении стеной.

Поначалу единственное, что я почувствовал, так это разочарование от невозможности заглянуть за стену. Затем мне пришло в голову, что, возможно, ни первая туманная стена, ни примыкающая к ней вторая ее часть не двигаются потому, что они столкнулись друг с другом, и две линии сдвига времени, встретившись, каким-то образом создали необычное состояние или условия, которые их остановили.

Стоило мне подумать об этом, как я тут же испытал прилив страстного желания увидеть, что же там, за пересечением двух этих туманных стен. Еще когда я валялся на бревнах плота, мне пришло в голову, что, возможно, те из нас, кто до сих пор бродил по опустевшей земле, могут быть индивидуально иммунными к сдвигам времени, и с тех пор постоянно играл с мыслью не стараться избежать следующей встреченной нами туманной стены, а, напротив, попробовать пройти сквозь первую же попавшуюся на пути и проверить, могу ли я, пройдя сквозь нее, остаться в живых. Теперь у меня была двойная причина попытаться пройти сквозь ту, что высилась перед нами. И теперь причина была не только в том, чтобы выяснить, смогу ли я преодолеть эту преграду и не заработать ничего более серьезного, чем кратковременная потеря сознания, которую я пережил в первый раз, но и выяснить, есть ли что-нибудь особенное или странное в ситуации, когда одна линия сдвига времени сталкивается с другой. Я остановил «вольво».

Выйдя из машины, я внимательно осмотрел стену. Затем бросил взгляд вдоль изгиба второй стены или продолжения первой, чтобы выяснить, продолжается ли дорога, которая, по идее, должна была вновь появиться в каких-нибудь двухстах футах от этого места. Мне вдруг пришло в голову, что самое лучшее, что я сейчас могу сделать, это вернуться на дорогу и продолжать путь, и тогда мы все трое по-прежнему будем в безопасности, вместе и счастливы. Или я могу повернуться и пройти сквозь стену и, возможно, только возможно, узнать что-нибудь, конечно, в том случае, если со мной ничего не случится.

Я продолжал нерешительно топтаться на месте. И чем дольше я стоял, тем сильнее становилось желание все же попытаться пройти сквозь стену. Так со мной бывало всегда, с самого раннего детства. Мой мозг зацикливался на какой-нибудь проблеме и не оставлял ее до тех пор, пока не находил ответ. Сейчас я испытывал те же чувства, что и всегда, с тех самых пор, как я в первый раз позволил неуемной «аппаратуре» моего мозга впервые запустить зубы в проблему. Я отлично помню ужасное чувство, которое испытал во время первых мгновений сдвига времени, когда мне показалось, что у меня снова инфаркт. Я помню пронзившее меня чувство несчастья, беспомощности, жалкости, которое испытал после того, как пришел в себя. Я вспомнил каждую мелочь и каждый штрих всего, связанного с этим плохого, и все же.., все же.., все же – чем дольше я стоял, тем сильнее было желание пройти сквозь эту стену и выяснить то, чего я еще не знаю. Желание напоминало то ли чуть сладковатый, в первый момент, привкус горького соуса на губах, то ли голод, огнем пожиравший меня изнутри.