Сергей Вольф - Где ты, Маленький Птиль

С каждым из четверых мы обменялись приветствиями: жест -- руки друг другу на плечи.

-- А это а,Тул, -- сказал нам Орик, показывая на самого высокого, самого красивого и самого горбоносого политора. -- Он вождь повстанцев. Как видите, он никакого рода, но... вполне может быть высокородным, исходя из той роли, которую он играет в нынешних событиях.

А, Тул улыбнулся, Орик сказал ему:

-- Запомни номера (он назвал а,Тулу номера наших коммуникаторов).

Горгонерр сделал меня их гидом. О вашей позиции он узнал от осведомителей, не знаю уж от кого, и, допускаю, привязал меня к гостям, чтобы ограничить круг моих действий. Связь прежняя, плюс эти два номера. Называйся любым именем: узнаете друг друга по странности текста. Оружие и люди могут прибыть морем или рейсовым через Селим, -- ты и сам знаешь. Все.

... Мы шли некоторое время молча, и наверное, и я, и папа думали об одном и том же: так или иначе мы уже хоть и малюсенькой ниточкой, но связаны с повстанцами, и еще: Орик не вождь восставших, но, может быть, их мозг. К тому же он не просто член оппозиции в правительстве как идеолог, политик и человек со своей точкой зрения, он прежде всего -- оппозиционер деловой. Наверняка Горгонерр этого не знал, иначе отвлечь Орика нашим присутствием было бы слабой мерой, а сильной -- тюрьма, и они, тюрьмы, были, позже я узнал об этом. Орик шел, очень тихо напевая что-то непереводимое, почти бормоча, и как будто не придавал особого значения тому, кем, частично, стали мы и тому, какую правду мы узнали о нем. И меня снова поразило такое доверие к нам: он знал нас (да и то ли это слово?) всего полтора дня. Или это была сверхинтуиция? Видимо, мы с папой чувствовали на одной и той же волне, потому что он спросил у Орика об интуитивном общении политоров и объяснил значение этого слова.

-- Нет, -- сказал Орик. -- Политоры очень хорошо чувствуют состояние другого, не зная его мыслей буквально, и они же, допуская подобные способности в собеседнике, хорошо умеют "закрываться" от него. Но "беседовать" без речи буквально мы не умеем. Это умеют моро, но лишь между собой.

-- А скажите, Орик, -- спросил я. -- Как понять, что среди повстанцев есть гелл? Добродушный боец... это же...

-- Верно, -- сказал Орик. -- Но это особый гелл. Чтобы снять подозрения, было сообщено (с показаниями свидетелей), что он погиб, столкнувшись в воздухе с военным космопланом. Во-вторых, у нас есть врач, способный снять с гелла влияние вредного поля. Но он один, и, оказалось, он не способен обучить этому массу врачей, к тому же, когда в курсе дела многие, -- это опасно.

-- А я-то подумал, что влияние поля ослабевает, если гелл далеко от машины-излучателя. Очень далеко.

-- Увы -- нет. Тому есть причины.

-- А лично вы знаете, где находится, хранится эта адова машина? При этом я не спрашиваю -- где именно, -- сказал папа.

-- Нет, -- Орик вздохнул. -- Это знал каждый глава правительства, сейчас это Горгонерр и пара политоров из его ближайшего окружения. Так же есть преемственность ученых, двух-трех, могущих следить за состоянием машины. Они засекречены.

Удивительно, Сириус у меня на руках иногда резко сжимался и дрожал. Неужели чувствовал опасных животных?

-- Орик, -- спросил я. -- А разговор по маленьким коммуникаторам может быть подслушан?

-- Толково -- почти нет. По видеостереофонам -- да, они стационарны. А тут... перемещения, тьма разговоров в эфире...

-- Отчего же вы все же осторожничаете?

-- Слежка в эфире идет. Им трудно "изловить" имена говорящих, если те их скрывают, но они могут выудить саму нужную информацию -- ситуацию, факт. Это опасно.

... Я плохо помню, как прошел вечер у моро в доме для гостей. Их еда отличалась от политорской простотой и немногообразием. Мы ели большие и нежные куски мяса какого-то животного и пили настой из трав. Я почти клевал носом. Моро много и тихо пели гортанными, но при этом приятными голосами.

-- А эта песня, -- сказал мне Орик, -- о том, как юноша моро, спасая свою девушку, голыми руками задушил крупного кольво. Уверен, эта песня посвящается тебе, Митя.

Я кивнул, и когда кончилась песня, встал и много раз поклонился всем певшим. А они -- мне, Орик не ошибся. После ужина Малигат сказал Орику, что просит его кое-что перевести именно для меня. Орик перевел.

-- Ты добрый человек и хороший воин, -- сказал Малигат. -- Зайди к Ир-фа. Ир-фа мой Друг, поблагодари его за привет мне и передай ему поклон от меня. Скажи ему также, что пока ты и твой благородный отец не улетели в другую жизнь, пусть он выполнит любое ваше желание. Сейчас мой воин проводит вас, и если вы вернетесь к нам снова, народ моро и я примем вас как лучших гостей. Удачи вам.

Мы простились с Малигатом и моро и до своих машин долетели на машине моро: когда-то при товарном обмене они за драгоценные камни потребовали машину и топливо каждый раз, когда они окажутся в Тарнфиле, Селиме или других городах. Машина была им просто необходима.

Уже начало темнеть, когда мы взлетели. На этот раз Оли села к отцу, а Пилли ко мне и папе. Почти сразу же, как мы вышли на нужную высоту, заработал коммуникатор Орика (мы опять летели рядом). Это был а,Тул.

-- Выполняю просьбу моего быстроногого брата. Он просил передать поклон Латору.

-- И тебе, -- сказал Орик. -- Понял что-нибудь, Митя?

-- Быстроногий брат -- это тот гелл.

-- Верно. Это гелл Алург.

И тут же опять заработал коммуникатор Орика.

-- Куда вы пропали, уль Орик? -- Это был голос Горгонерра. -- Я звонил вам тыщу раз. Я беспокоюсь за вас и наших гостей.

-- Все живы-здоровы, -- сказал Орик. -- Вы же знаете, уль Горгонерр, мы прокатили их к морю. Мой аппарат был в машине.

-- Можете вы прилететь ко мне, когда доставите гостей?

-- Пожалуй. Они хотели посмотреть ночной город. А мне неплохо бы залететь в редакцию "Огней Тарнфила".

-- Что-то случилось?

-- Мне пока неловко говорить об этом: это касается меня лично.

-- Но это все же не секрет, если это будет в газете?

-- Во время охоты уль Митя моим старым лучевым пистолетом спас мою дочь. Крупная криспа напала на нее. Горгонерр долго молчал.

-- Откуда взялась эта дрянь? -- наконец сказал он. -- Они же только в северных водах... А вы понимаете значение случившегося?!

-- Я ее отец, -- сухо сказал Орик.

-- Это мне ясно. Но мальчик станет героем Политории.

-- Он им и является, -- чуть мягче сказал Орик. -- Это я вам говорю уже не только как отец.

-- Я понимаю, -- сказал Горгонерр. -- По сути дела, завтра будет большой праздник. Это отлично. Может быть, мальчик выступит перед детьми? Их машина рядом?

-- Недалеко, но по-моему, он спит, -- сказал Орик.

-- Хорошо, -- сказал Горгонерр. -- Не станем его будить.

-- Я буду у вас. Что-нибудь важное? -- спросил Орик.

-- Достаточно.