Лариса Чурбанова - Пурпурное Древо Порфирия

- Постой, ты куда? - возопил ей вслед спеленутый как младенчик Шамшур. - А меня развязывать? Позор на мою голову, найдут меня связанным рукою женщины, ай-вай! - Царь заерзал и покатился за Домогарой.

Та решительно поворотилась:

- А ну-ка, цыть у меня, сокол ясный! Лежи, где положили и не кукарекай!

- Ты ж обещала, что развяжешь, - скулил поверженный Шушрик. - Смилуйся, красавица!

- Обещала? - язвительно переспросила его княгиня. - Извиняй, не припомню. Старая я стала сильно, кушать яблочки пора. Не скучай, диду. И смотри у меня, тихо лежи, а не то вернусь и наподдаю по мягким местам, никакими фруктами не вылечишься.

И Домогара ушла. Солнце стояло в зените и палило нещадно. "А ведь я просто умираю от жажды!" - поняла женщина и огляделась вокруг, утирая обильный пот вышитым рукавом. Воды как назло нигде поблизости не было- не возвращаться же в Шамшуров дворец, к фонтанчику!

Наливные яблочки манили своей прохладой даже через шелковый плат. "Ну, подумаешь, съем парочку", - решила Домогара и облизнула сухие спекшиеся губы. Золотистые плоды прыгнули ей в руку, ластясь как котята. Первый же кусок несказанно освежил иссохшуюся глотку и шершавый язык. Сил сразу прибыло. Повеселевшая княгиня мигом добралась до глинобитной стены, где ее ожидал Виссарион.

- Уже управилась? - удивился ворон, приоткрывая затянувшийся серой пленкой глаз. - А я, грешным делом, подумал, что ты только на язык бойкая. Добыла яблочки?

Домогара победно взмахнула узелком и расхохоталась. С ней творилось что-то невообразимое. Кровь кипела, а по всему телу пробегали маленькие веселые пузырики-мурашки. Хотелось петь, танцевать и любить всех на свете. Краски и запахи окружающего мира стали ярче и насыщеннее. "Красота то какая!" - пело в ее душе, когда она бросила последний прощальный взгляд на великолепные сады царя Шамшура. Метла заложила вираж прямо над молодильной яблонькой, и княгине было прекрасно видно, как бегут к своему господину низкорослые воины, а сам он извивается белой разъяренной гусеницей.

Пушистые облака приняли путников как старых знакомых. Они выстраивали причудливые арки и тоннели, давая дорогу путешественникам. День начинал клониться к вечеру, и когда помело вынырнуло на вольный воздух, первое, что увидела Домогара, был огромный багровый круг солнца. Никогда она не видела его так близко- кажется, чуть протяни руку- и схватишь, как раскаленную сковородку. Только бы не обжечься.

- Куда возвращаться то будем, девушка? - насмешливо каркнул ворон, возвращая княгиню к житейским проблемам. - К себе на двор али до тетушки вашей?

Домогара призадумалась. Почему-то ей не хотелось ни туда, ни туда. Эх, поглядеть бы, что с тех двух яблочек сделалось! Жаль, зеркало ромейское об Ольгердову башку сломано. Дорогая игрушка, а как есть все показывало.

- Давай-ка в лес заруливай, к озеру, - приказала она метле. Та послушно стала снижаться.

Озерная гладь серебрилась как утраченная византийская диковина. Ни ветерка- вон смурные черно-зеленые ели стоят не шелохнуться; только осинка -боягузка позванивает листочками-монистами. Домогара легко спрыгнула с помела. Провела руками по нарядному платью, отряхивая степную пыль, и обомлела. Там, где раньше при ходьбе подпрыгивала и подскакивала тугими сдобными колобками женская плоть, теперь ничего даже не ворохнулось. Княгиня для пробы подпрыгнула. Легко, словно козочка. Ничего. "Сколько ж у меня теперь годочков убавилось?" - мелькнула у нее в голове нехорошая мысль. Лихорадочно ощупывая себя руками, Домогара убедилась, что что-то все же осталось- только девчачье, твердо прилегающее к тоненьким косточкам. Затаив дыхание, шагнула она к озеру. Из воды на нее смотрела диковатого вида девица в грязноватой одеже, висевшей на ней как на огородном пугале. "Платьице девахе великовато, видно, что с чужого плеча" - прикинула княгиня и тут уж испугалась по-настоящему. Это было ее лицо, ее шея и руки, только много лет тому назад, когда она была девчонкой-подлеточком, только вскочившей в девичью поневу.

Домогара села, ноги ее не держали. Обхватив голову руками, она мерно раскачивалась и подвывала. Как в таком виде домой вернуться? Ольгерд ее, поди, и не узнает. А дети? Теперь она и в матушки им не годится, а скорее в сестрицы-нянюшки. Время шло. Темнело.

- Так и будешь сидеть? - Виссарион, раньше державшийся на порядочном расстоянии, скачками допрыгал до Домогары. - Может, к Яге пойдем. Успокоишься, да и поможет она чем.

- Нет,- княгиня решительно встала. - Домой мне пора. Дети там без меня: кто спать уложит, баснь на ночь расскажет?

Нетвердой походкой княгиня двинулась в сторону городка. Платье теперь волочилось за ней по траве и вовсю цеплялось за встречные кустики. Словом, пока Домогара добралась до терема, от добротной одежи остались одни лохмотья. Очень хотелось ей проскользнуть в свою светлицу никем незамеченной и запереться на все замки. Да только видно судьба уже перестала ей ворожить- у самых дверей столкнулась она с Ольгердом. Как ни быстро прикрыла Домогара лицо широким рукавом, да только муж все равно узнал ее и рывком развернул на себя.

- Ты где была? - яростно рычал князь. - Я все канавы пообшаривал. Шиш, уж на что старик, с ночи на ногах, тебя разыскивая. Дети ревмя ревут, мамку зовут... - тут Ольгерд, наконец, увидел, что он держит в руках, и разом отступил.

- Домогара, это ты или нет?

Ноги княгини подкосились. Все волнения и переживания дня минувшего встали перед ее глазами тяжелым маревом, и она потеряла сознание. Последнее, что она успела услышать, были слова мужа:

- Что же ты с собой сделала, дурочка?

На следующее утро княжий терем посетила невиданная гостья. Дворня шарахалась по углам, ратники- дозорные крепче сжимали свои копья. Да только поделать ничего не могли- князь Ольгерд с почетом принимал родственницу своей жены- Бабу Ягу. Что с того, что старушка сразу же прошмыгнула в светелку Домогары и надолго засела там?

- Не плачь, не кручинься, дитятко ты мое глупое, неразумное, - утешала Яга ревущую в три ручья княгиню.

- Буду реветь, буду, - выла та, даже не поворачивая к тетке красного опухшего от слез лица. - Он ко мне даже не подходит совсем, у-у-у...

- А с половчанкой той что сталося? - задала вопрос практичная колдунья.

- Да что с ней станется, кобылицей недоенной? Замуж вышла, вчера еще, за сына боярина Шкирняка Борислава. Он как увидал ее, совсем, говорят, разум потерял. В ноги к Ольгерду бросился, отдай, мол, мне Бербияк-хатун в жены. Тот согласился, да и послы половецкие не супротив были- так все у них и сладилось.

- Значит, не в плясунье той дело?

- Да не люба я ему, не люба...- опять заголосила княгиня, уткнувшись в пуховую перину.