Артем Колчанов - На чужом берегу

Когда же я вернулся к мальчишке, то увидел, что его буквально колотит от холода. Эта ночь здесь была весьма холодная, комнату насквозь продувал ветер, было довольно влажно. А на мальчишке было только тонкое легкое одеяло. Я тут же пошарил по всем комнатам, но нашел только еще пару таких же одеял. Я укрыл ими Рива и сел рядом. Но мальчишке явно не становилось теплее. Я испугался, что, возможно, так подействовало на него мое лечение. Но тут же понял, что если это и так, то вернуть лекарства назад я уже хоть как не смогу. И единственное, что я должен для него сделать, это согреть его. Легко сказать, но у меня не было никакого другого источника тепла, кроме себя самого. Но делать больше было нечего, не раскладывать же здесь костер. Я снял с себя маскирующую экипировку и сплетенный из триолитовых нитей силовой комбинезон. И только оставшись в одной только тонкой полетной форме, я понял, как тут холодно.

Я подвинул мальчишку к стене и лег рядом. Он был почти таким же холодным, как лед и продолжал дрожать от холода. Тогда я прижал его к себе, повернув на бок, безо всякого смущения, словно брата. И действительно, через полчаса он согрелся и успокоился, уткнувшись лицом ко мне в плечо. И его сон стал спокойным. Меня и самого начало тянуть туда же. Но я знал, что засыпать мне нельзя, и поэтому держался. Держался почти до самого утра, но это мое, еще не повзрослевшее тело и в этот раз сыграло со мной эту шутку. И я даже не заметил, как провалился в сон, словно в омут. Но спал я недолго, всего два-три часа. А когда проснулся, то не мог сразу же сообразить, где же я нахожусь. Но когда увидел мальчишку, все встало на свои места. Дыхание у него было ровное, он спал. Но как только я стал подниматься, он проснулся и посмотрел на меня, хлопая ресницами. Опухоль на его правом глазу опала, хотя и оставался здоровенный синячище. И вообще, его лицо приобрело вид, похожий на тот, каким я видел Рива еще с корабля. Тем не менее, я поднялся и только тогда сказал:

– Доброе утро, Рив, как самочувствие?

– Ночью было хорошо, а сейчас снова все начинает болеть.

– Понятно, - я открыл контейнер, достал аптечку и снова сделал парню несколько инъекций, - сейчас лежи, боль скоро пройдет.

– Вы не из Аивера? - тут же спросил он, на что я спокойно ответил:

– Да, я не из Аивера.

– Из Тальгира?

– Нет.

– Вакец? - последний вопрос прозвучал как тень ужаса.

– Нет, я не из Вака. Дальше можешь не перечислять. Здесь я не был нигде, кроме территории Аивера. Расскажу все потом, когда уберемся отсюда в безопасное место.

– А разве отсюда есть выход? - спросил он с болью в голосе.

– За городом у меня спрятан… - я замялся, не зная, как назвать машину, и решил перевести, - дисколет. На нем мы перелетим на южный континент.

– Мой отец там?

– Все вопросы потом, я же говорил. - Тем временем я надел на себя всю экипировку. - Рив, пока лежи здесь, а я пойду разведать обстановку. Постараюсь найти еду и одежду для тебя. Дай слово, что будешь сидеть тихо и никуда не уйдешь.

– Я б и не смог уйти… Даю это слово.

Сначала я осмотрел все из окна и, не обнаружив ничего подозрительного, отправился искать еду и одежду. Но ни того, ни другого ни в этой и ни в соседних квартирах я не нашел и понял, что дальнейшие поиски бесполезны. Очевидно, что жители этого дома все-таки были эвакуированы. Потом я выбрался на крышу. Оттуда, соблюдая все меры предосторожности, несколько часов наблюдал за суетой, охватившей солдат-захватчиков. Но в ней я не видел практически никакого смысла. После всего этого я вернулся к Риву.

– Не мог ничего найти, - сказал я ему. Рив ничего не ответил. Он сидел на диване, высунувшись из-под одеял, и молча смотрел на то, что осталось от его рук. - Здесь нет ни одежды, ни еды.

– Мне бы попить.

– Сейчас, - я достал уже полупустую флягу и поднес горлышко к губам мальчишки. Он тут же припал к ней и пил большими, жадными глотками. После него я тоже сделал несколько глотков и убрал флягу, вода могла еще не раз пригодиться.

– Одежды тоже нет. Но ничего, наденем на тебя мою форму.

Я тут же снова снял с себя экипировку, а следом и форму. Оставшись в одних трусиках, я снова поежился от холода и принялся натягивать на себя комбинезон и экипировку.

– Такого холода здесь в это время никогда не бывало.

– В небе облака пыли и гари. Планета начинает охлаждаться. Одевшись, сам, я принялся одевать мальчишку. При этом он закрыл глаза, очевидно стесняясь меня.

Натянув на него штаны, я спросил:

– Стоять-то сможешь?

– Попробую.

Я поставил его на пол. Он пошатнулся, взмахнул обрубком руки и, не поддержи я его, наверно упал бы. Я тут же надел на него куртку. Моя одежда была для него значительно велика и длинновата. Я подвернул ему штанины, рукава же трогать не стал. Усадил его и снова накрыл одеялами.

– Не знаю, сможешь ли ты идти, а то тащить тебя - не очень то ты легкий.

– Попробую.

Тогда я достал нож. Это был другой нож. Тот, которым я убил вакца, я потерял, то ли в подвале, то ли при бегстве. Я нажал на выпускную пластину, и из не такой уж большой рукоятки со щелчком развернулось тридцатисантиметровое лезвие. Я отрезал от одеяла две узкие полосы и две пошире. Ими я обмотал мальчишке ноги, сделав какое-то подобие обуви. А еще из одного одеяла, прорезав в нем отверстие для головы, сделал для него чтото вроде накидки. Надел ее на мальчишку и подпоясал узкой полоской. Проделав все это, я сказал:

– А сейчас будем ждать ночи. Только при полной темноте у нас есть шанс проскользнуть к дисколету.

– А что это за машина такая, дисколет. О таких я никогда не слышал.

– Если все будет хорошо, то увидишь. Высотная и скоростная машина, довольно надежная.

– Вы пилот?

– Да, я пилот.

После этого повисло молчание. Я отошел к окну, чтобы, при помощи бинокля еще раз понаблюдать за обстановкой. Когда же снова обернулся, то увидел, что Рив почти полностью беззвучно ревет. Заметив, что я смотрю на него, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Не смотрите на меня так, я всего лишь слабый мальчишка… С самого детства я мечтал стать пилотом, как отец. У нас был небольшой спортивный самолет. И я умел водить его, от взлета и до посадки. А кто я сейчас - жалкий калека, который не сумеет обслужить и самого себя. Зачем вы вытащили меня? Чтобы я мучился весь остаток жизни?

Такого я от мальчишки не ожидал, но почти сразу же резко ответил:

– Замолчи, пацан. Просто жизнь - это такая штука, потеряв которую, снова уже не вернуть. В мире возможно почти все, но только не это. И пока ты жив, ты должен надеяться на то, что судьба окажется благосклонна к тебе, и ты найдешь свое счастье. Еще не все потеряно, парень, и возможно я тебе в этом помогу. Ты жив и это главное. В отличие от твоего друга, ему я при всем желании уже не смогу помочь.