Дмитрий Щербинин - Темный город

С этим согласились. Дружок быстро собрался, и вышел на лестницу, где по прежнему бушевала снежная буря, и сонмы снежинок, темными вихрями закручиваясь возле единственной лампы, раскачивали ее так, что она того и гляди должна была повалиться на пол. Жена наказала ему побыстрее возвращаться, и захлопнула за ним дверь. Затем, она схватила Михаила за руку и провела на кухню, где на полу еще смердела, острилась несколькими осколками лужа разбитой Михаилом "опохмеловки", а также расползались несколько луж от растаявшего снега. Жена усадила Михаила на стул, сама же села рядом с дружком, и спросила:

- Ты на гитаре играть умеешь?

- Умею. - прохрипел тот.

Вскоре, откуда-то появилась гитара, и он принялся на ней бренчать, начал даже что-то петь, но в конце концов совсем сбился, и промолвил, что надо бы, все-таки, дождаться выпивки. А Михаил в этой клети со смрадным воздухом, задыхался, чувствовал как клокочет, готовая вырваться, рядом с истерзанном горлом кровь, и ужасался тому, что тоже самое происходило и за год до этого - и казалось, что время действительно застыло - та же самая кухня, те же самые чувства, и только смерть, то темное, что билось за окном теперь еще приблизилось, прорывалось через обильную паутину трещин на стекле, на грани которой трепетала, кипела тьма. С той стороны мелькали, перекручивались, сцеплялись друг с другом призраки, и там кажется, вращался с огромной скоростью всемогущий Ваалад, и хохотал безумным, торжественным хохотом Иртвин.

Голова Михаила неудержимо клонилась к столу, и вот он уже видит, как эти прогнившие стены пошли трещинами, задрожали, и вот рассыпались в прах, понеслись в стремительной, безудержной круговерти. Он закричал, пытаясь вырваться, но некуда уже было вырываться - весь мир заполнила эта тьма.

- Очнись! Поднимайся! - кто-то сильно тряс его за плечо.

Оказывается, он лежал, уткнувшись лицом в грязную клеенку, а из носа его шла кровь. И как только он поднял голову, то первое, что увидел, были две бутылки "Столичной" - он почти уткнулся в них своим кровоточащим носом.

- Видишь - дурно ему было! - воскликнул дружок.

- А я думала - заснул. - равнодушно промолвила жена.

- Сейчас выпьем - сразу все пройдет. - проговорил тот, от которого требовали, чтобы он играл на гитаре.

И кто-то из них уже потянулся к первой бутыли, и уже звякнул стакан, как Михаил резко вскочил, словно цепи разорвал, и схватил в две руки эти бутылки. Он замахнулся, намериваясь запустить их в окно, и одна бутылка полетела, и пробила, и тут же в пробоину эту, которая размером была с голову новорожденного младенца, с яростным завыванием, устремился новый поток снежной круговерти. От напора стихии старые трещины углублялись, и обломки стекла сыпались на подоконник... Но вторую его руку перехватила жена - с неимоверной, не женской силой заломила ее, Михаил разжал пальцы, надеясь, что бутылка разобьется о пол, однако тут, видя, что гибнет такое "сокровище", проявил невиданную прежде проворность один из дружков, и успел перехватить эту бутылку на лету - при этом щетинисто-перекошенное лицо его выразило такое бурное, безудержное счастье, будто он свершшил великий подвиг, и вся его дальнейшая жизнь будет каким-то сплошным раем.

- Сдурел! Сдурел! - голосила жена. - Я же говорила..., что надо... скорую... вызывать..., ...!!! Бегите, вызывайте! Псих! Убийца!..

Она все выкручивала ему руку, а потом толкнула к стене с такой силой, что он, ударившись, разбил себе лоб в кровь. Цепляясь за холодильник, Михаил поднялся, и стоял, в потоках пронизывающего его холода, из снежной круговерти, из треска раздрабливаемого стекла прорывались голоса:

- Да что ты... без жалости совсем! Видишь - плохо ему совсем! Обморозился!.. Ему выпить хорошенько надо, а ты - в больницу! В больнице ему вольют какое-нибудь... и он...!

- Ну так ему и надо! Вы только смотрите, что он натворил!..

В какое-то мгновенье Михаилу захотелось броситься вперед, растолкать эти неясные фигуры, выбить останки стекла, и броситься навстречу ветру. Но он понимал и то, что это не выход - тогда он уже проиграл свою битву - и он сдержался, остался на месте.

- Стекольщика вызывать надо..., а деньги то есть...?! - бранилась жена.

- Ладно, ладно, ла-а-адно! - примирительно восклицал дружок. - Завтра с этим стекольщиком разберемся, а сейчас - главное выпить... - и по его дрожащему голосу чувствовалось, как действительно много значит для него эта спасенная бутылка.

И вот вновь Михаила - слабого, не способного к сопротивлению, не способного даже и слова сказать, потому что вновь его стал сотрясать кашель - схватили за руку, и поволокли в ту комнату, где весь пол был покрыт слоем холодной темной воды от стаявшего снега - жена, увидев это, начала бранится...

И вот все они уселись на грязную, смердящую "супружескую" кровать; и Михаил оказался сжатым с одной стороны смердящей женой, а с другим смердящим дружком. Жена продолжала бранится - орала ему на ухо благим матом; а дружок, подносил к его лицу наполненный прозрачным ядом мутный стакан, и повторял:

- Выпей же... Просто выпей, и тебе сразу полегчает. Пей же, пей... Ну, только один этот стакан выпей, и сразу вся боль пройдет...

Из носа, и с разбитого лба Михаила капала кровь - капала и в темную воду под ногами, и в этот стакан, водка в которой тоже постепенно темнела. От страшного разрывающего изнутри и сжимающего снаружи давления голова трещала - того и гляди лопнет; в глазах же перемешивалась то тьма, то жуткие образы, похожие на обрывки тела Иртвина. Ему казалось, что он сидит на чем-то ветхом, что тонет в кровавом океане у которого нет дна, и ноги его уходили все глубже и глубже в эту кровищу, и не было сил пошевелиться, и не было сил слово молвить; и рокотали над ним голоса могучих демонов его ада - один хлестал его раскаленным кнутом злобы; другой предлагал отраву, и вновь и вновь повторял, что, как только он этой отравы выпьет, так и прекратится эти нечеловеческие страдания, и все будет хорошо. Мучительно, медленно-медленно тянулись мгновенья, и самое страшное в этих мгновениях было то, что они не проходили, но тянулись по замкнутому кругу, и не было конца этой боли, и нельзя было к ней привыкнуть, хотя все повторялось вновь и вновь. И он застонал:

- Слабый я! Слабый!.. Простите вы меня!.. Невеста моя, небом нареченная, единственная, прости - нет моих сил этого дольше терпеть!..

И он низко-низко склонился к этому стакану, перехватил его дрожащей рукой, и тут же хотел отбросить его в сторону, но тут рокочущий глас того демона, который хлестал его раскаленной бранью, проревел, сотрясая все мироздание:

- Сейчас опять выкинет! Не выпускай! Сам его пои!..

И вот рука невидимого демона могучим движением, которому Михаилу уже не было сил сопротивляться, поднесла этот стакан к его губам, и насильно впихнула в рот.