Питер Уоттс - Рифтеры

Ее охватывает страшная усталость.

– Ты говорила, что нужно развести стороны. Так за­чем Джерри удерживала Джина, когда тот захотел уйти?

– Ты думаешь, ей нужен рядом этот тип? Она забо­тилась о благе пациента. У нее работа такая.

– Мы сами о себе позаботимся.

– У вас просто нет должной квалификации...

Кларк предостерегающе вскидывает руку.

– Это мы уже слышали, Пат. Маленькие люди не видят всей картины. Простого гражданина надо беречь от жестокой правды. Крестьяне слишком невежественны, чтобы голосовать. – Она с отвращением качает голо­вой. – Пять лет прошло, а вы все норовите гладить нас по головке, как детишек.

– Скажешь, Джин Эриксон – более квалифициро­ванный диагност, чем наш главный врач?

– Скажу, что он имеет право на ошибку. – Кларк машет рукой. – Слушай, может, ты и права. Может, он через неделю свалится с гангреной и приползет обратно к Джерри. Или предпочтет умереть. Но это ему решать.

– Речь не о гангрене, – тихо говорит Роуэн. – И не об обычной инфекции. И тебе это известно.

– Не вижу разницы.

– Я тебе говорила.

– Ты говорила о перепуганных ребятишках, не веря­щих в ими же созданную защиту. Но защита выдержит, Пат. Я – живое тому доказательство. Мы можем пить культуру Бетагемота как воду, нам это не повредит.

– Мы лишились...

– Лишились очередного пласта самообмана, только и всего. Пат, Бетагемот здесь. Не знаю, как он сюда попал, но тут ничего не поделаешь, да и зачем? Он вас никак не потревожит, разве что ткнет носом в нечто та­кое, о чем вы предпочли бы не думать, но к этому вы скоро привыкнете. Вам не впервой. Через месяц ты и думать о нем забудешь.

– Тогда, прошу... – начинает Роуэн и замолкает. Кларк ждет, пока ее собеседница загонит себя в роль подчиненной.

– Дайте нам этот месяц, – шепчет наконец Роуэн.

ВОЗМЕЗДИЕ

Кларк нечасто заходит в жилой квартал, а в этом отсе­ке как будто и вовсе не бывала. Стены коридора покрыты электронной краской и подключены к генератору обоев. На переборке по левому борту вырос густой лес рогатых кораллов, на правой вертятся и сбиваются в стайки рыбы‑хирурги, словно узлы какой‑то непонятной рассеянной нейросети. И повсюду пляшут осколки солнечных лучей. Кларк не в состоянии определить, что за иллюзия перед ней – чисто синтетическая или основанная на архивных съемках настоящего кораллового рифа. Она бы все рав­но не увидела разницы: ни одно из морских созданий, с которыми она свела знакомство за прожитые годы, не жило при солнечном свете.

Здесь много семей, догадывается Кларк. Как правило, взрослые не в восторге от видов дикой природы: доволь­но сложно ценить такую эстетику и дальше, постигнув ее иронию.

А вот и он – номер D‑18. Она жмет на кнопку звонка. За запертым люком приглушенно звучит музыка: зыбкая ниточка мелодии, слабый голос, шум движения.

Люк распахивается. Выглядывает плотно сбитая девоч­ка лет десяти с колючей светлой челкой. Музыка доно­сится из глубины помещения – флейта Лекс, сообража­ет Кларк. При виде рифтерши улыбка на лице девочки мгновенно гаснет.

– Привет, – начинает Кларк, – я искала Аликс.

Она и сама примеряет улыбку.

Та не подходит. Девочка неуверенно отступает на шаг.

– Лекс...

Музыка прерывается.

– Что? Кто там?

Маленькая блондинка отступает в сторону – по‑кошачьи нервно. Алике Роуэн сидит на кушетке посреди комнаты. Одна рука лежит на флейте, другая тянется к перламутровым наглазникам.

– Привет, Леке, – говорит Кларк. – Мама сказала, я найду тебя здесь.

– Лени! Ты прошла!

– Прошла?

– Карантин! Мне сказали, тебя с психованным запер­ли, на анализы вроде бы. Ты их, наверно, перехитрила.

Перед кушеткой стоит прямоугольная тумба на колеси­ках, высотой примерно в метр – маленький обелиск в тех же переливчатых тонах, что наглазники Аликс. Девочка кладет свою пару на крышку – рядом с точно такими же.

Кларк ковыляет к ней. Аликс тотчас мрачнеет.

– Что у тебя с ногой?

– «Кальмар» взбунтовался. Рулем зацепило.

Подружка Аликс бормочет что‑то сбоку и скрывается

в коридоре. Кларк оборачивается ей вслед:

– Твоей подруге я не слишком понравилась.

Алекс небрежно машет рукой:

– Келли –трусиха. Только глянь на нее, и сразу в голове всплывает вся чушь, что мамуля наболтала ей про ваших. Она славная, просто не фильтрует источников информации. – Пожав плечами, девочка меняет тему. – Так что случилось?

– Помнишь, я тебе недавно рассказывала про ка­рантин?

Аликс хмурится.

– Про парня, которого покусали. Эриксон?

– Угу. Ну и вот, похоже, он все‑таки что‑то подцепил, так что на время мы решили установить в «Атлантиде» режим «Рыбоголовым входа нет».

– Вы позволите себя выставить?

– Вообще‑то, я думаю, что это разумная мысль, – признает Кларк.

– Почему? Чем он заразился?

Кларк качает головой.

– Тут не медицинский вопрос, хотя это часть пробле­мы. Просто... все изрядно разгорячились, причем с обеих сторон. Мы с твоей мамой считаем, что лучше держать ваших и наших подальше друг от друга. Какое‑то время.

– Как это? Что происходит?

– А мама тебе не...

До Кларк с опозданием доходит, что Патриция Роуэн могла кое‑что скрывать от дочери. Если уж на то пошло, то неизвестно даже, а многие ли взрослые на «Атланти­де» в курсе дела. Корпы в принципе склонны держать информацию под замком. Конечно, на взгляд Кларк все их принципы плевка не стоили, и все же... Она не со­бирается становиться между Пат и...

– Лени? – Аликс хмуро уставилась на нее. Эта де­вочка – из немногих людей, которым Кларк не стесня­ясь показывает обнаженные глаза, однако сейчас на ней линзы. Она делает еще шаг‑другой по ковру и видит скрытую до сих пор грань тумбы. У верхнего края не­что вроде панели управления: темная лента, на которой горят красные и голубые иконки. По всей длине бежит зубчатая линия, похожая на ЭЭГ.

– Это что? – спрашивает Кларк, чтобы отвлечь де­вочку. Для игровой приставки штуковина слишком мас­сивная.

– А, это... – Алике пожимает плечами. – Это Келлин зельц.

– Что?!

– Ну, типа, умный гель. Нейроная культура с...

– Я знаю, что это такое, Лекс. Просто... мне странно видеть его здесь, после...

– Хочешь посмотреть? – Аликс выбивает на крышке шкафчика короткую дробь. Перламутровая поверхность идет разводами и становится прозрачной, под ней – ле­пешка розовато‑серых тканей в круглом ободке. Похоже на густую овсянку Пудинг разбит на части перфориро­ванными стеклянными перегородками.

– Не особо большой, – говорит Аликс. – Куда мень­ше, чем были в прежние времена. Келли говорит, он размером с кошачий.