Питер Уоттс - Рифтеры

Конечно, иначе кончиться не могло. Папа с мамой всегда про все узнавали. Оказывается, маленькие бугорки, которые прощупывались у Ахилла с Пенни под ключица­ми, посылали сигнал, если кто‑то из них получал травму. А после случая с Мэри Поппинс мама с папой не удоволь­ствовались обычным имплантатом. Куда бы ни направлял­ся Ахилл, даже в уборную, за ним следовали три‑четыре пронырливых дрона величиной с рисовое зернышко.

Два урока, полученных в тот день, определили всю его жизнь. Первый – что он гадкий, гадкий мальчишка и не смеет следовать своим побуждениям, как бы хорошо от этого ни становилось, а не то отправится прямиком в ад.

Второй – глубокое, въевшееся на всю жизнь уважение к вездесущим системам наблюдения.

ДОВЕРИТЕЛЬНЫЙ ИНТЕРВАЛ

Среди рифтеров нет врачей. Ходячие развалины обыч­но не добиваются успехов в медицине.

Конечно, рифтеров, нуждавшихся в лечении, хватало всегда. Особенно после бунта корпов. Рыбоголовые вы­играли ту войну, не слишком напрягаясь, но все равно понесли потери. Некоторые погибли. Ранения и функ­циональные нарушения у других не поддавались исправ­лению подручными медицинскими средствами. Одним помощь требовалась, чтобы выжить, другим – чтобы умереть без лишних мучений. А все квалифицирован­ные доктора были на другой стороне.

Никто не собирался оставлять раненых товарищей на милость проигравших только потому, что корпы владели единственной больницей в радиусе четырех тысяч киломе­трах. В итоге рифтеры составили вместе два пузыря в пя­тидесяти метрах от «Атлантиды» и набили их медицинской аппаратурой из вражеского лазарета. Оптоволоконные ка­бели позволяли корповским мясникам практиковать свое искусство на расстоянии, а взрывные заряды, прилеплен­ные к корпусу «Атлантиды», избавляли тех же мясников от мыслей о саботаже. Побежденные со всем старанием заботились о победителях – под страхом взрыва.

Со временем напряженность спала. Рифтеры теперь избегали «Атлантиды» не из недоверия, а от равнодушия. Постепенно все прониклись мыслью, что внешний мир представляет для рифтеров и корпов большую угрозу, чем они – друг для друга. Заряды Лабин снял года через три, когда о них все равно забыли. Больничные пузыри ис­пользовались до сих пор.

Травмы не редкость. При темпераменте рифтеров и ослабленной структуре их костей они неизбежны. Од­нако на данный момент в лазарете всего двое, и корпы, наверное, очень довольны, что рифтеры несколько лет назад соорудили эту постройку. Иначе Кларк и Лабин притащились бы в «Атлантиду» – а где они побывали, всем известно.

А так они приблизились ровно настолько, чтобы сдать Ирен Лопес и ту тварь, что ею пообедала. Два герме­тичных саркофага, сброшенных из погрузочного шлюза «Атлантиды», поглотили вещественные доказательства и до сих пор передают данные через пуповину оптоволо­конного кабеля. Тем временем Лабин и Кларк лежат на соседних операционных столах, голые как трупы.

Никто из корпов давным‑давно не осмеливался при­казывать рифтерам, однако оба они подчинились «насто­ятельным рекомендациям» Джеренис Седжер, посовето­вавшей избавиться от гидрокостюмов. Уговорить Кларк оказалось сложнее. Дело не в том, что она стесняется наготы: на Лабина свойственные ей тревожные сигна­лы не реагируют. Но автоклав не просто стерилизует ее подводную кожу – он ее уничтожает, переплавляет в бесполезную белково‑углеводородную кашу. И она, го­лая и беззащитная, заперта в крошечном пузырьке газа под гнутыми листами металла. Впервые за много лет ей нельзя просто выйти наружу. Впервые за много лет оке­ан способен просто убить ее – ему всего‑то и надо, что раздавить эту хрупкую скорлупку и стиснуть ее в ледяном жидком кулаке.

Конечно, это временная беззащитность. Новую кожу уже готовят, запрессовывают. Всего‑то пятнадцать‑двадцать минут продержаться. Но сейчас она чувствует себя не голой, а вовсе лишенной кожи.

Лабина это, похоже, не особенно беспокоит. Его ни­что не беспокоит. Конечно, Кена телеробот обрабатыва­ет не так глубоко, как ее. У него берут только образцы крови и кожи, мазки с глаз, ануса и входного отверстия для морской воды. А у Кларк машина глубоко вгрызает­ся в мясо на ноге, смещает мускулы, составляет заново кости и помавает блестящими паучьими лапами, словно изгоняя бесов. Иногда до ноздрей доплывает запашок ее собственного опаленного мяса. Очевидно, рану заращива­ют, но наверняка она не знает: нейроиндукционное поле стола парализовало и лишило чувствительности все тело от живота и ниже.

– Долго еще? – спрашивает она. Техника игнорирует ее, продолжая работать.

– Думаю, там никого нет, – откликается Лабин. – Работает на автопилоте.

Кларк поворачивает к нему голову и встречает взгляд глаз, таких темных, что их можно назвать и черными. У нее перехватывает дыхание: она все время забывает, что такое настоящая нагота здесь, внизу. Как там го­ворят сухопутники: «Глаза – окна в душу»? Но окна в души рифтеров забраны матовыми стеклами. Глаза без линз – это для корпов. Такие глаза выглядят непра­вильно – и ощущаются тоже. Как будто глаза Лабина просверлены в голове, как будто Кларк заглядывает во влажную темноту его черепа.

Он приподнимается на столе, равнодушный к этой жуткой наготе, свешивает ноги через край. Его телеробот уходит под потолок и разочарованно пощелкивает оттуда.

Переборку на расстоянии вытянутой руки украшает панель связи. Лабин активирует ее.

– Общий канал. Грейс, что там с гидрокожей?

Нолан отзывается наружным голосом:

– Нам до вас осталось десять метров. Да, и запасные линзы не забыли. – Тихое жужжание – акустические модемы плоховато передают фоновый шум. – Если вы не против, мы их просто оставим в шлюзе и сразу об­ратно.

– Конечно, – невозмутимо отзывается Лабин, – ни­каких проблем.

Лязг и шипение внизу, на входном уровне.

– Ну, вот и они, милашки, – жужжит Нолан.

Лабин сверлит Кларк своими выпотрошенными гла­зами.

– Идешь?

Кларк моргает.

– Куда именно?

– В «Атлантиду».

– У меня нога...

Но ее робот уже складывается на потолке, явно по­кончив с кройкой и шитьем. Она пробует приподняться на локтях – ниже живота все еще мертвое мясо, хотя дырка на бедре аккуратно заклеена.

– Я до сих пор обездвижена. Разве поле не должно...

– Может, они надеялись, что мы не заметим. – Ла­бин снимает со стены планшетку. – Готова?

Она кивает. Он прикасается к иконке. Ощущения захлестывают ноги приливной волной. Просыпается за­штопанное бедро, кожу колет иголками. Кларк пробует шевельнуть ногой – с трудом, но удается. Морщась, она садится.