Василий Шахов - Тень Уробороса. Аутодафе

Старший, наряженный в бурую шкуру, из которой наружу торчали острия копий, наконечники стрел и костяные ножи, сделал знак помощникам. Процессия остановилась. Вожак поднял руки, и от сырой шкуры его на Эфия повеяло смрадом:

— Пусть злые духи неба и земли больше не гневятся на нас! — громко завопил он, и люди тесным кольцом окружили пастуха с козой.

— Пусть не гневятся! — тихим, но стройным хором вторили солнцескалы.

Коза тревожно запряла ушами и мекнула.

— Пусть пошлют нам много сытной еды и будут благосклонны. Пусть как раньше нерестится в нашем озере рыба, а звери охотно бегут на наши копья и стрелы! Пусть не уходит вода из великого озера! За это мы дадим им одного из наших!

— Одного из наших дадим мы им, не имеющего рыбьего уха, сладкое мясо! — провыла толпа.

Эфий закрыл глаза. Сейчас его убьют и бросят здесь. Потом придут злые духи и уволокут его неизвестно куда, и это будет еще страшнее, чем гнить в мокрой земле.

Коза снова заблеяла и встряхнула коротким хвостом. На нее по-прежнему не обратили внимания, а между тем скотинка что-то учуяла: перестала жевать, нос ее заходил ходуном, в умных карих глазах засветилось любопытство. Поддернув рогатую голову, она устремила взгляд куда-то вдаль.

Эфия толкнули, снова призывая двигаться. Коза потрусила чуть впереди.

Когда солнце совсем покинуло этот мир, племя вышло к горе с отвесными склонами, похожей на громадный неприступный пень. К горе с начисто снесенной вершиной. Наверное, удалец, у которого получилось бы взобраться на нее, увидел бы перед собой плоскую круглую площадку шагов в триста от края до края через центр. Что срубило «голову» и выточило столбом базальтовые бока скалы, не знал никто.

— Там! — старейшина указал в сторону изножья «пня».

По толпе отчетливо пробежал трепет. Солнцескалам не хотелось подходить к чему-то, куда увлекал их вожак. Однако пастуху послушно скрутили руки и поволокли дальше. Кто-то не забыл прихватить за рога и его козу.

В густо-синем небе нависал тускло светящийся, испещренный дырками коричневатый шар. Он был велик, но не разгонял темноту. Однако его света было достаточно, чтобы увидеть чернеющую прямо в земле у подножья скалы исполинскую дыру. Она выглядела так, будто стесанная верхушка горы однажды ухнула вниз и, пробив остекленевший черный песок, провалилась в неведомые глубины.

Коза громко заблажила от ужаса, и ее почти одновременно с Эфием швырнули в бездонный провал…

Где-то на Клеомеде, конец июля 1002 года

— Инструкцию знаешь? — человек слегка пригнулся, чтобы увидеть в полутьме да из-под нависающих ржавых пластин железа того, кто подошел за ампулой — высокорослого детину с широченной нижней челюстью и глуповатой физиономией. — Только по приказу! Я обязан предупредить каждого.

Давным-давно заброшенный завод этой ночью ожил. Сотни людей входили в громадные цеха предприятия и, получив то, за чем являлись, таяли без следа во тьме саванны…

— Давай, не учи, сам знаю! — вяло выговорил визави и с недовольством бросил соседу: — На черта только это нужно?

Спутник кивнул, посулив объяснить, и тоже забрал ампулу. Когда отошли, он сказал детине:

— Во имя Мора, прекратил бы ты тупить! Их в сотни раз меньше, но грязные ублюдки перемешали все расы. Только Великие знают, что делают. У нас нет такого, мы чисты, но некоторое время нам надо побыть их двойниками.

Здоровяк задумался и по окончании речи приятеля пробасил:

— Так вроде ж у нас и так находят настоящих двойников!

— Иных и находят, черт тебя дери. Для тех, чьи предки не успели изгваздаться в разврате с грязными обезьянами — находят. А остальных? У? Дошло? Накличешь на нас беду своими глупыми вопросами!

— Да не хочу я в эту… в обезьяну!

В возмущении намахнулся он, чтобы со всей мочи швырнуть о ржавый пол проклятую ампулу, но по два охранника вмиг повисло у него на руках.

— Ты что это творишь, рекрут? — орали со всех сторон. — Зачем тогда совался?!

А детина буянил и ревел:

— Да не знал я! Пустите, домой вернусь! Сами обезьянами становитесь! Еще бы в бабу меня превратить попробовали!

— Ну-ка, пустите умника, — послышался вкрадчивый, но тут же усиленный эхом голос. — И добавьте света, что у вас так темно?

— Добавить света! Добавить света! Это, сэр, чтобы не вызвать подозрений наблюдателей за спутниковыми данными… Свет же, ну!

Перед бунтующим детиной возник среднего роста, коренастый и с кусачими голубыми глазками тип, одетый по форме, прилизанный, опасный. Рекрут тут же и примолк, угодив под гипноз въедливого взгляда:

— Тебе у нас что-то не нравится? Вернуться хотим? Никто не уговаривает, но дорога эта в одну сторону. Ты контракт читал, когда подписывал?.. Впрочем, думаю, это было тебе не под силу, извини, рекрут. Ну так я тебя просвещу. Или, может быть, кто-то еще сомневается? Мы шли сюда, ведомые гением Мора, на благое дело, на спасение человечества. Мы шли сюда жить!

Он сделал паузу, и поначалу робкие, а после все более воодушевленные возгласы одобрения были оратору вместо аплодисментов.

— Назад пути нет. В контракте было прописано ясно! — он хлопнул на чугунный станок объемистую папку с пачкой бумаги листов эдак в сто. — Вот копия. Кому было недосуг прочесть дома — можете восполнить пробелы. Деньги, дома — да целый мир теперь будет взамен в вашем распоряжении. А ты, — прилизанный сумрачно глянул на детину, — истерики закатываешь. Или ты сомневаешься в великом учении Мора?

— Учение Мора безупречно! — скороговоркой выпалил тот и, выпущенный из-под прицела кусачих глазок, расслабился.

— Вопросы есть, рекруты?

— Вопросов нет! — ладным хором отозвались люди.

— Разбираем препарат и разлетаемся! И становиться будем теми, кем прикажут! Продолжайте!

И свет медленно угас

— А тебя я записал! — шепнул вкрадчивый голосок прилизанного возле самого уха рекрута-буяна.

Клеомед, город Эйнзрог, конец июля 1002 года

Бедняга Эдмон в изнеможении вытянулся на кровати:

— Нет, Феликс, этак я окончательно изойдусь на сопли! Придется все-таки рискнуть и топать к врачу, это не шуточки!

И мальчишку снова скрутил приступ лающего кашля. Ламбер Перье озабоченно потер светлую бородку и нахмурил фарфорово-белый лоб:

— Как же тебя, черт возьми, угораздило? — в сердцах бросил он.

Эдмон шумно высморкался в очередной платок:

— Это пусть он тебя возьмет, болван бездушный! Ты что, не знаешь, как нападают вирусы?