Ариадна Громова - Кто есть кто (фрагмент)

Он пришел спокойный, подтянутый, и от его ледяной вежливости у меня прямо-таки сердце заныло, как больной зуб от холодной воды. Но я решил не поддаваться, и когда Линьков осведомился:

"Что новенького?" - я сейчас же выложил ему все свои соображения. Заодно рассказал о беседе с Шелестом. Линьков выслушал меня с непроницаемым видом, после чего старательно протер очки и сказал, что все это он примет к сведению.

- А вы не считаете, что мне было бы полезно ознакомиться с записной книжкой Левицкого? - с мрачным упорством спросил я.

- Возможно, возможно, - согласился Линьков. - Но я должен буду согласовать это с начальством. А пока мне надо бы поговорить с Чернышевым - надеюсь, он не исчезнет снова...

- Нет, он у себя, я нарочно зашел его предупредить.

Линьков быстро глянул на меня, чуть сощурив ослепительно-голубые глаза.

- Нарочно зашли предупредить? - со странной интонацией повторил он. - Я вам, разумеется, весьма благодарен за помощь...

От этой реплики я совсем скис, но потом меня злость разобрала. Чего он, в самом-то деле! Имитируя манеру Ликькова, я заговорил медленно и с холодной вежливостью:

- Разрешите вам напомнить, Александр Григорьевич: не далее как вчера вы сообщили, что будете мне весьма обязаны, если я предварительно поговорю с Чернышевым. Не кажется ли вам, что было бы правильней, если б вы своевременно и открыто известили меня о перемене в ваших чувствах по этому поводу?

Удар попал в цель: Линьков даже покраснел слегка и принялся протирать очки.

А потом сказал совсем иным, человеческим тоном:

- Да вы не обращайте внимания, устал я, видимо, и дело уж очень путаное...

Так что же вам сказал Чернышев?

- Ну, знаете, Александр Григорьевич, - ответил я тоже посвободней, хоть вы и не извещали меня о перемене в ваших чувствах, но я эту перемену заметил. И потому не решился сепаратно беседовать с Чернышевым.

Линьков усмехнулся, все еще сконфуженно, и встал.

- Пойдемте, что ли, к нему, - сказал он вполне дружелюбно. - Посмотрим, что и как...

Ленечка Чернышев был вполне в своем репертуаре и даже чуточку переигрывал, на мой взгляд. Он таи ужаснулся, когда увидел нас с Линьковым, что у него все лицо переносилось: рот поехал в одну сторону, а глаза и нос - совсем в другую. И вообще Ленечка заметался, будто удрать хотел, даже на открытое окно с большим вниманием поглядел.

- Ну, Чернышев, кончай цирк, разговарнвать будем, - сказал я умышленно грубым тоном, чтобы привести Леню в чувство. - Ты сиди, сиди, и мы сядем.

Вообще будь как дома и помни, что никто из нас не кусается.

Ленечка вытаращил на меня светлые, с сумасшедшинкой глаза, но ничего не сказал. Мы уселись на табуреты, и Линьков начал спрашивать. Добился он толку не скоро, но все же добился.

Чернышев, оказывается, кое-что видел и слышал в тот вечер. И не так уж мало!

А именно, он шел к своей лаборатории мимо "нашего" коридорчика, - мы с Аркадием его так называли, там только наша лаборатория и есть. Это и не коридорчик даже, а, скорее, выход к боковой лестнице, и он совсем короткий, метров десять. Так вот, когда Чернышев проходил мимо нашего коридорчика, он увидел, что Аркадий подошел к своей двери со стороны боковой лестницы.

- Это когда было-то? - не удержавшись, спросил я.

Ленечка точно не помнил, но предположил, что где-то вскоре после пяти. Ну, это совпадало: Аркадий в четверть шестого встретился на лестнице с Ниной, а потом, естественно, пошел к лаборатории и был там, видимо, в 17.20 или чуть позже. Ленечка давно хотел объясниться с Аркадием и решил, что сейчас, пожалуй, вполне подходящий момент для этого; но пока он топтался на месте, Аркадий достал из кармана ключ н сунул его в замочную скважину. Тут Ленечка рванулся к нашей лаборатории со всей доступной ему скоростью.

- А он вас не видел? - спросил Линьков.

- Нет, я точно знаю, я чувствую, что не видел, - заявил Ленечка.

Линьков спросил, что же было дальше. А дальше-то, оказывается, и начиналось самое удивительное и непонятное. Чернышев решительно утверждал, что в запертой лаборатории кто-то сидел! Он этого человека не видел, но слышал его голос. Точнее, слышал два голоса. Когда он подошел к лаборатории. Аркадий успел войти внутрь и прикрыть за собой дверь. Но он еще не захлопнул дверь, а стоял на пороге и держался за ручку - Чернышев его даже видел. И говорил с нем-то...

- О чем же он говорил? - спросил Линьков.

- Да так, ни о чем... - мучительно морщась, сказал Ленечка. - Но все равно, я очень удивился... То есть я потом удивился, а сначала просто ушел... Ну, увидел, что разговора с Левицким не получилось, и ушел к себе...

понимаете...

- Понимаю, - дружелюбно сказал Линьков. - Но все же не можете ли вы повторить, что они говорили?

Ленечку повело куда-то вбок, он изогнулся так, что я уж хотел его поддержать: испугался, как бы не свалился с табурета. Но он ухватил себя за ногу где-то в области щиколотки, чуть ли не в узел завязался - и ничего, удержал равновесие.

- Они говорили... - медленно забормотал он, не выпуская из руки щиколотку и глядя на нас снизу вверх, - Левицкий говорил... Он сказал: "Ну, привет! Ты вроде не передумал?" А другой ответил: "Нет. И ты, по-моему, тоже".

- Что - тоже? - не понял Линьков.

- Тоже не передумал, - добросовестно объяснил Ленечка.

- А насчет чего? - поддавшись, видимо, на его уверенную интонацию, спросил Линьков.

- Не знаю... они не сказали... - так же добросовестно ответил Ленечка.

Тут он отпустил щиколотку на волю, выпрямился и вздохнул с облегчением.

- Ну, а дальше? - поощрил его Линьков.

- Дальше... ничего дальше... - забормотал Ленечка. - Левицкий захлопнул дверь, а я пошел к себе в лабораторию... и все:

Это было не все. Я чувствовал, что Чернышев еще чего-то не рассказал. И Линьков тоже явно это чувствовал, но пока не настаивал на продолжении, а пытался выяснить, чей же был второй голос.

- Не знаю, - сказал Ленечка, и я видел, что он не врет.

- Ну, какой он, опишите, постарайтесь! Низкий, высокий, звонкий, глухой?

Может, какие-то особые приметы? Например, говорил с акцентом, шепелявил, хрипел?

- Нет... - Ленечка уныло покачал головой. - Нет... акцента не было, и вообще ничего такого...

- Чернышев, ну ты иначе скажи, - вмешался я. - На чей голос это было похоже:

например, на голос товарища Линькова похоже?

- Нет... - забормотал Ленечка и начал багроветь, медленно и неудержимо. - Не похоже... Другой совсем.

- А на мой голос? - спросил я.

Ленечка посмотрел на меня с ужасом: он сделался весь малиновый, до самых корней светлых волос.

- Нет, нет! - отчаянно запротестовал он. - Не твой голос! Он совсем на голос Левицкого был похож, а не на твой!

- На Левицкого? - с интересом переспросил Линьков, - Так, может, это Левицкий сам с собой и разговаривал?