Владимир Савченко - Призрак времени

Он растерянно пригладил мокрые волосы. Вроде все так… но между ощущениями "до" и "после" не было разрыва. За это время должно произойти много событий: астронавигатор запустил двигатели на форсаж, из дюз вырвалось многокилометровые столбы белого огня. Огромная тяга погасила скорость в 0,8 от световой да еще придала кораблю противоположную, в сторону Солнца. (По Бруно это одно и то же, но по расходу топлива, наверно, нет.) "Буревестник" пролетел в обратном направлении почти все расстояние, на которое они до этого убили многие годы. Потом астронавигатор переключил двигатели в режим малой тяги, цикл форсажа кончился.

"Кончился? А если он еще не начался? Ведь чувствам тоже надо верить, иначе зачем они… Самодеятельный автомат мог не сработать, или пробудил меня сразу же. Импульсы счетной схемы те же шестеренки: где-то "зацепилось" не так — и выскочило сразу заданное конечное число. Тогда…"

Его будто по голове ударило. Цикл форсажа в самом деле может начаться вот-вот. Тогда у него оставалось на все про все минут 15. Истратил до погружения пять да сейчас на эту пси-маету столько же. Еще через пять минут его тело станет весить тонн пятьдесят — и недолго проживет. За дело!

Капитан действовал быстро и четко: заморозил воду в своем контейнера, выключил электромагнит, откатил, вкатил под антенны генераторов контейнер Летье, снова включил электромагнит и снова установил на том автомате выдержку "120" часов.

Все. Теперь в случае чего Тони разбудит остальных.

Отошел к стене. Тело ждало удара. На всякий случай попрощался с жизнью.

"Эх, как все не так получилось!.." Было не страшно — досадно.

Прошло не менее пяти минут. Отсек и весь корабль попрежнему обнимала тишина; в ней чуть слышно пикал счетчик автомата. Значит?..

Он с опаской, все еще ожидая форсажа, поднялся в отсек управления. Световые цифры астрокалендаря показывали "3657" — три тысячи шестьсот пятьдесят седьмой день полета. А было "3652". Синяя риска на шкале индикатора скоростей стояла влево от нуля (влево, в другую сторону!) против отметки "0,31с". Включил на большом экране маршрутную карту: там две линии накладывались, общая была явно толще, чем прежде. "Значит?.." — Корень начал чувствовать себя дураком.

"А если и эти приборы врут? — обожгла мысль. — Вспомни, как ты уверен был, что приборы показывают не тот снос. Может, еще какой-то фокус от этой Г-1830."

— Нет, так можно и умом тронуться… — капитан поднялся в носовую обсерваторию. За прозрачным куполом впереди по курсу ярким накалом пылали созвездия Скорпиона, Стрельца, Змееносца — те, что прежде из-за спектрального сдвига удаления были сплошь тусклы и красноваты. Неподалеку от Антареса и затмевая его сияла белая звезда. Солнце.

Для полного успокоения он измерил скорость по эффекту Допплера: 96 тысяч километров в секунду в направлении на свое светило. Все правильно.

Корень вернулся в анабиозный отсек. Пробудив команду, он рассказал о своих переживаниях и панических действиях.

— Надо управлять автоматикой из последнего контейнера, — сердито заключил он. — И крупно показывать счет времени. А то не поймешь: минули секунды или месяцы.

— Да-а… — протянул Летье, натягивая штаны; и вдруг, пораженный мыслью, застыл на одной ноге. — Послушайте! А если бы мы не тормозили от субсветовой, а неподвижно висели в пространстве?

— Неподвижно относительно чего? — уточнил Аскер. — Все тела во Вселенной двигаются.

— Ну… если бы двигались, как и другие тела в Галактике, с малой скоростью, десятки километров в секунду, или там сотни… и не было бы часов и приборов. Смогли бы мы определить, сколько пролежали в анабиозе: пятьдесят минут или пятьдесят лет?

— Боюсь, что нет, — покачал головой физик. — Вот тысячи лет мы заметили бы — по смещению звезд в созвездиях.

— А если бы, — Тони натянул штанину, стал на две ноги, — мы находились в межгалактическом пространстве, в тысячах парсек от галактик. Как тогда?

— Тогда смогли бы различать промежутки времени в миллионы лет, не мельче.

— То есть практически не заметили бы совсем течения времени?

— Вывод: нельзя заметить то, чего нет! — поднял палец Бруно.

— Если бы да кабы… — не без досады сказал Корень. — Хватит перекабыльствовать. Есть ли время, нет ли — у нас его сейчас действительно в обрез. А дел много.

Отсек управления теперь остался единственным более-менее пристойным помещением на корабле. Все собрались там — и чувствовали себя, как на вокзале.

Корень без обиняков изложил дальнейшую программу:

— Март и Бруно займутся подготовкой к выбросу через электромагнитную катапульту трех контейнеров. Проверить, настроить, тяжи для перемещения — все такое. Я и Летье точно ориентируем "Буревестник" на Солнце. Ошибка в доли угловой секунды… сами понимаете. А вы, — он посмотрел на женщин, — приведите себя в порядок. Женское тело штука более деликатная, чем мужское. Вам виднее что и как. Вот и давайте.

Физик и конструктор молча направились в носовую часть, к катапульте. Летье — к гиросистеме. Капитан тоже направился к выходу, но Марина мягко положила свою ладонь на его руку.

— Женское тело начинается с сердца, Вань. И с души. Галинка, оставь нас на часок. Потом будет у тебя такой с Тони.

И не было в этот час ни капитана, ни биолога — Иван да Марья. Последние в уходящей в тьму веков и пространств веренице Иванов да Марий, коим надо расставаться: то из-за войны, нашествия, то ради больших дел и замыслов, то в бега подаваться… а то и на отсидку. Одному сражаться, трудиться, мытариться, другой ждать — и неизвестно, дождется ли. И обстановка расставаний у Иванов да Марий всегда была некомфортная и наспех.

И обстановка свидания была, почти как у многих тех Иванов да Марий. что урывали свое, где придется: кто на полянке, кто под кустом или на стогу, в сарае…Лежали прямо на полу, на своей одежде. Марина ласкала Ивана во всю, как могла и умела. Ласкала и молила: его, Вселенную, судьбу, бога:

— Ребеночка!.. Пусть зачнется. Господи, пусть хоть в этом нам повезет!

Потом Корень мягко сказал:

— Мы ведь не вернемся, Маш. Да ты, похоже, почувствовала это.

И рассказал о замысле — или заговоре? — троих.

Их час кончился.

— Надо рассказать это Стефану и Галине, — молвил Корень, одеваясь. — У вас, если честно, шансы тоже невелики — всем троим долететь. А на Земле должны знать.

— Гале не надо, — покачала головой Марина. — Нельзя ей сейчас это знать. Ничего, долетим. Цельтесь точнее.

Потом был час у Тони и Галины. Пилот, предупрежденный капитаном, ничего ей не рассказал. Только одно: